Ключ
«Ключи носил я с собой, самые
заржавленные из всех ключей…»
Ф. Ницше
Поезд едет по квадрату,
Пар пуская головой.
Солнце клонится к закату
Против стрелки часовой.
Дева с дивными глазами
Снится первому лицу.
Вот с могильными цветами
В гости он спешит к отцу.
Всюду гибель и проказа,
Змеи кормят наших чад;
И из каждого рассказа
Кости прошлого торчат.
Но любовь ползёт на стену,
Снег становится водой,
И является на сцену
Дух, беспечно молодой.
Мир, в кафтане стран лоскутном,
Ждёт ареста как шпион,
А на небе неуютном –
Звёзд несметный легион.
Глубоко и там, где мелко
Что-то есть и в пустоте;
Колесо вращает белка,
Пульс земли – в её хвосте.
Нет невинному пощады,
Голод узников свиреп;
Но в ладони для услады
Бог влагает вечный хлеб.
Души падших склонны к гневу,
Ад пугает, скушен рай;
Но даря цветенье древу,
Нам даёт надежду май!
Через горы, через ямы,
По блуждающей прямой
Свет усталый, но упрямый
Возвращается домой.
Осенний ветер
«Я пробудился. Был как осень, тёмен
Рассвет…»
Б.Л. Пастернак
И меня разбудил осенний ветер. Правда ли, что он разбудил меня? Проклятая реальность опять вторглась в мой дом, в мой мозг. Но насколько была реальна эта реальность? Почему она требовала от меня что-то делать? И требовала ли на самом деле?
В начале мне даже стало весело. Я вслушивался в шум за окном и ждал печальных мыслей, но они, паче чаяния, не приходили. Я пытался думать о смерти, но ничего толкового не приходило в голову. Я ничего в ней, т.е. в смерти, не понимал. Отчего я вообще должен что-нибудь знать?
Когда человек не голодает, он становится невыносим. Вместо того чтобы спать, он пытается найти какой-то смысл. Если он не умеет уверить себя, что очередная цель стоит того, чтобы к ней двигаться, ему становится очень плохо. Он страдает, и ему кажется, что он уже умирает. Хотя о том, как умирают, он пока знает лишь очень приблизительно.
Если его не разбудит страх, он так и будет спать. И меня разбудил страх. Даже не острый страх, не тот, внезапно вспыхивающий и перекрывающий все остальные вялые чувства, инстинкт самосохранения, который может заставить самого хилого обывателя свернуть горы в какое-то мгновение… Нет, это было скорее напоминание, тёмное, философское напоминание, нехорошее чувство прорастающей смерти под ложечкой, не очень страшное, но кажущееся весьма реальным.
Зачем, бишь, я всё это начал? Возможно ли хоть до какой-то степени правдоподобно описать это ощущение? Может быть, этот язык изобретён Богом только для меня? Отчего мне должно быть интересно то, что говорят другие; и отчего им должно быть интересно то, что говорю я?
Бездна неподдающихся пониманию слов. Сознание. Это слово уже стало почти таким же истасканно неприятным, как творчество, духовность, вдохновение. Но вот это дикое ощущение смертности – оно пронзает и заставляет проснуться и ответить самому себе, что уже скоро – неважно, через день, через год или через пятьдесят лет – уже скоро придётся покидать этот мир, этот условный мир, который тебе себя так навязывает, и который принято – это высшее приличие в этом мире! – называть реальностью.
Завлекательны ли для кого-нибудь мои ночные страхи? Это не боязнь привидений, а, скорее, вселенская тоска, на фоне которой любые кинематографические ужасы показались бы даже не комичными. Я воспринял бы их как невоздержанные узоры, арабески сознания. Сознание! Я не знаю, что это такое, но я умещаюсь в этом понятии и оно умещается во мне. Я чувствую внутри себя огромное пространство, в котором умещается всё, вся эта реальность. Отчего я должен относиться к ней так уж серьёзно, с таким уж почтением? Неужели зазорно иронизировать над самим собой? Увы, у меня нет иного инструмента для познания, кроме самого себя. В конце концов, мы все только и занимаемся самокопанием. Полный идеализм. Субъективный.
Я увидел внутри себя космос и ужаснулся… Нет, вернее, я почувствовал его, как можно почувствовать собственную пятку или печень. Слава Богу, что никакая звезда не болит. И на фоне этого пространства моя жизнь показалась мне ни к чему не обязывающей партией в дурака, этакой разминкой, скорее для рук, чем для мозгов, во время недолгого переезда на поезде по рельсам из пункта А в пункт Б. Можно было бы и не играть. Но что ещё делать? Не всё же время только этим заниматься. Можно смотреть в окно, но очень скоро понимаешь, что это зеркало. Вот когда понимаешь это, тогда и становится страшно.