– А для чего они? – не выдерживает кто-то.
– Чтоб надевать на матрасы, – просто объясняет кладовщица.
Я выбираю себе парочку наименее грязных, в зелёную продольную полоску. Хотя именно они оказываются самыми тонкими, у остальных – ткань поплотнее.
– А сколько брать? – интересуется кто-то.
– Берите больше. Берите штук по десять, – предлагает щедрая старушка.
Я задумываюсь: «Сколько это дней и на скольких матрасах мы собираемся здесь ночевать?»
– Берите, берите – все по десять, – настаивает бабка как-то подозрительно развеселилась – даже подбородок, из которого торчит несколько жёлтых волосков, стал подёргиваться.
"По-моему она не в своём уме", – думаю я, но всё-таки беру свои наматрасники – на всякий случай…
Тут раздаётся приказ следовать в противоположном направлении. Бабка прощается в нами уже как с родными – только что «Прощание Славянки» не исполняет. Неторопливым толкающимся стадом бредём через комнаты, уставленные стеллажами.
– Одеваться! – раздаётся команда.
Интересно: что мы до этого делали?
Навстречу нам гуськом, вернее колонной по двое, идут девочки, куда более организованные, чем мы. Их уже одели, они, по всей видимости, будут изображать барабанщиц. Это очень сексуально. Костюмы – тёмно-бордовые, они в шортиках и мягких сапожках, на них короткие, пока не застёгнутые жакеты, на головах – круглые шапочки, под жакетами – белые блузки.
– Вперёд! – слышна безжалостная команда, и вихрь проносит нас мимо девочек.
– Одеваться!!!
– Да во что? Где? – раздаются ропщущие голоса.
– Стоять!!!
Стоим и видим перед собой груды обмундирования, сваленные на гимнастических скамейках. Оно – как ни странно – такого же, как у девочек, бордового цвета. Каждый думает про себя: «Не буду ли я похож в этом на педика?» – но не никто высказывается, потому что на болтливого все покажут пальцем.
– А зачем тогда наматрасники? – спрашивает кто-то.
Все гогочут…
Теперь это уже точно армия. Наш отряд, вернее два отряда, а может быть, и целый батальон, перебрасывают в стратегических целях с юго-запада на северо-восток. Трудно догадаться куда, но похоже, куда-то на Северный Урал, если не в Мангазею.
С нами на одном из этапов переезжает и прикреплённое, так называемое подшефное, учебное учреждение, ПТУ, где почти все девушки, не то швеи, не то плиточницы, или и то и другое.
Отчего мы не едем к цели прямой наводкой, а должны перемещаться из городка в городок в течение нескольких месяцев – это надо спросить у начальства. Но оно, непосредственное начальство, если вообще снизойдёт ответить, то укажет на начальство высшее, т.е. относительно нас гораздо более опосредованное.
Однако, нам не на что роптать. Мы уже привыкли жить в походном порядке, скоростными темпами обживаться почти где угодно и с лёгким сердцем бросать обжитые места. Нам незачем думать, куда мы движемся – нас ведут. Наслаждайся же, ведомый, ощущением внутренней свободы. Никто и ничто не требует от тебя принятия решений, наоборот все заинтересованы в твоей внутренней пассивности. Стань бараном и щипли траву, думай только о траве под ногами.
В одном из таких близуральских городов мы задержались сравнительно долго. Девки из училища были с нами, так что командный состав гулял напропалую. Мы, солдаты, тоже пробовали – но кому-то не позволяла субординация, кому-то комплексы неполноценности. Мне к тому же эти девки не очень нравились.
Помню, как мы сидели в давно не используемом местными жителями клубе на грубых скамейках, поднимающихся амфитеатром к кинорубке. Тяжёлые портьеры перед сценой намекали на то, что здесь даже, возможно, когда-то ставились спектакли.
На верхних скамейках восседали начальники с дамами, а пониже мы, и с нами ещё только один лейтенант. Волею судеб это был один мой бывший одноклассник. Только он попал сюда уже после института и в офицерском чине. Я же успел дослужиться лишь до всеми презираемого ефрейтора.
Разность в званиях не позволяла нам полноценно общаться на людях. Мы быстро к этому привыкли, и возникло некоторое отчуждение. Хотя в душе мы, разумеется, продолжали друг другу сочувствовать. В конце концов, мы оба были москвичи и из интеллигентных семей, нам все или почти все здесь представлялись быдлом.
Вроде мы выпивали, даже нам, нижним чинам перепадало. То ли был какой праздник, то ли просто было много самогона. В этот вечер в нашей военной части царила стихийная демократия.
Общество в целом было настроено довольно благодушно. Никого не били, не заставляли отжиматься или мотать круги вокруг корпуса. Опьянение начальственного состава паче чаяния не носило агрессивного характера. Может быть, женское общество смягчало нравы? Впрочем, одна из дам напротив действовала в диссонанс преобладающему настроению. А именно, вдруг ни с того ни с сего, начала отчитывать моего друга, пусть и не совсем друга, но человека мне здесь, несомненно, куда более близкого, чем остальные, того самого лейтенанта, который почему-то сидел с нами, рядовыми, а не выше по скамейкам.