При всех этих мыслях, я отметил в себе отменную вежливость, так как ухитрился допить чай и даже не попытался освободить желудок прямо за столом. Очень захотелось уйти. По лицу знакомой я понял, что она тоже не намеревается долго задерживаться. Почти одновременно мы встали. Встал, хотя и с некоторым запозданием, мой подслеповатый друг.
– Спасибо. Значит, можно считать, что мы договорились? – обратился я к актёру.
Его заместитель или напарник насторожил острые ушки, но актёр лишь кивнул.
– Трёх дней вам хватит? – спросил я.
– Хотелось бы неделю, – сказал актёр.
– Три дня! – выпалил, вдруг разгорячившийся, мой друг.
– Вот, – развёл я руками.
Тут за спиной у меня опять замаячил давешний зверь. И впрямь приторно запахло полупереваренными блинами.
– Три дня, – повторил я, как мог, спокойно.
Я посмотрел в пол, а после приподнял подбородок на актёра, стараясь не замечать зловредного дыхания на шее:
– Не будем ссориться.
Он нехотя кивнул.
Мы двинулись к выходу. Громила побежал следом, точно боялся нас упустить. Я не оборачивался, но чувствовал как он бросает отчаянные взгляды актёру и компании: Мол, как же? Разве можно отпускать без сломанных костей?
Из озорства мне захотелось повернуться и стукнуть его носом сапога в коленную чашечку. Слава Богу, я устоял, потому что если бы устоял он, нам бы не сдобровать.
Мы вышли на воздух. Дверь в подвале с оттяжкой захлопнулась. Я философски подумал, что склонен переоценивать свои способности. Топтун же мне теперь казался менее тупым, но более неприятным. Нам такие – в товарищи не годятся. Я посмотрел на друга: мол, сделал всё, что мог. Но он, похоже, не смог оценить моего взгляда. Всё по той же причине.
Наша дама не выражала нетерпения, но надо было что-то решить.
– Ты что, его знаешь? – спросил друг, почёсывая лоб.
– Угу. Он бывший актёр. Было время, когда я его почему-то то и дело встречал в разных местах. Правда, не могу сказать, чтобы он когда-либо вызывал у меня бурную симпатию.
– Ты торопишься? – обратился я к топчущейся на месте знакомой. Она строила глазки куда-то в пространство.
– Нет. Но вообще-то – да.
– Вот что, – сказал я другу. Думаю, что дело как-нибудь умнётся. Во всяком случае, всё не так безнадёжно, как мне казалось сначала. В самых общих чертах я всё-таки могу предположить, чего мне ждать от этого человека.
– Ну и чего ждать? – спросил друг пессимистически.
– Я тебе позвоню. Тогда поговорим, – сказал я.
Друг попытался разглядеть даму почти в упор. Она немного отпрянула, но улыбнулась.
– Я провожу девушку, – сказал я.
Тем временем мы проходили мимо метро.
– Я хочу ещё зайти в магазин, – сказало девушка.
– Тебе ничего не надо? – спросил я друга.
Он глубоко вдохнул и громко выдохнул. Мы пожали друг другу руки.
– Когда позвонишь? – спросил он.
– Сегодня. Вечером.
Мы с дамой зашли в магазин. Почему-то она выбрала магазин довольно далеко от метро. Как будто всё тут знала лучше меня. Может, квартиру здесь снимает? Она ведь не москвичка. Но я не стал спрашивать. Мне очень хотелось пить, ей тоже. Но мне хотелось съесть чего-нибудь солёненького – колбаски или даже селёдки, а ей – наоборот сладкого. Странно, но давешние блины ей показались чересчур солоноватыми, а мне – пересахаренными. Нам, наверное, просто разные попались. Но в обоих случаях ситуация требовала исправления.
Мы обратили, таким образом, внимание к совершенно разным прилавкам. Время было дневное, когда по улицам шастает много пенсионерок и домохозяек, да и магазин этот, похоже, пользовался популярностью – так что пришлось постоять в очереди.
Я купил, что хотел, и пошёл искать, где вода, одновременно подумывая – не предложить ли ей выпить. Воду я нашёл и купил, а вот даму свою потерял из виду. Помыкавшись ещё по магазину и сделав несколько жадных глотков из пластмассовой бутылки, я вышел на волю. Прохладный влажный воздух приятно ударил в голову. Я крутил головой туда и сюда, всё же было немного досадно, что девушка исчезла. То ли мы потеряли друг друга невольно, то ли она захотела от меня избавиться. Но и невольно люди теряют друг друга только когда у них в подсознании бродит как дрожжи мечта о свободе. Что же я грущу? Справа лениво постукивает железная дорога, а под железнодорожным мостом проскакивают суетливые машинки, скользят шипя, как блинчики по намасленному противню. Всё это – символы свободы, беззаботного движения вперёд.