— Это был действительно смелый поступок, Лестор, — я останавливаюсь почти у порога перед мистером Пакрментом, держа девушку на руках. Я почти успел.
— Пожалуйста, не трогайте её, ей плохо.
— Нет, ей хорошо. Мои методы позволили ей приглушить все свои личности, которые она так старательно скрывала от окружающих. Да, ей сейчас нелегко, но перед нами милая Джоанна, которая больше не ощущает и не слышит своих других «я».
— Это просто невероятно, — шепчу я, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы, и мой взгляд затуманивается. — Пожалуйста, позвольте ей побыть одной хотя бы немного.
Мистер Паркмент смотрит на Ерлин и, погруженный в раздумья, задумчиво потирает щетину, словно взвешивая мои слова.
— Нет, Лестор, — он кивнул медсестре, и та уверенно подошла ко мне, забрав Джо из моих рук. — Не в моих правилах бросать дело на полпути. Я почти достиг желаемого результата, и если приложу еще немного усилий, то совершу открытие, о котором ты и не мечтал. А теперь, дорогой мой, — он подошёл ко мне, приобнял за плечи и повел к выходу. — Мы вернёмся в палату, обсудим, почему ты решил покинуть её после столь длительного пребывания, и начнём заново курс антидепрессантов. Ерлин, назначь Лестору курс тофранила, не менее четырёхсот грамм в сутки.
— Но, -
— Завтра с утра, чтобы он уже начал принимать лекарства, — прерывает он её и закрывает за нами дверь. Он по-прежнему идет рядом со мной, приобняв за плечи и слегка подталкивая, будто бы случайно. Мы осторожно поднимаемся по лестнице и медленно направляемся в мою палату. — А теперь ложись и не смей больше выходить ночью. Твои побочные эффекты от антидепрессантов могут ухудшить ситуацию, а нам ведь этого не нужно, верно?
— Да, — отвечаю ему безжизненно, переворачиваюсь набок и устремляю взгляд в стену.
— Доброй ночи, Лестор.
****
Я лежу на спине в океане, раскинув руки, и мне хочется остаться здесь навсегда. Здесь так тихо, красиво и невероятно притягательно. Мои пальцы чувствуют что-то мягкое, и это что-то проскальзывает между ними. Я не могу повернуть голову, чтобы узнать, что это было. Моё тело словно не принадлежит мне, оно лёгкое и лишь покалывает пальцы, когда я снова дотрагиваюсь до чего-то мягкого. Я прилагаю все усилия и поворачиваю голову. Передо мной стоит Хлои, её зеленое, почти коричневое лицо обращено ко мне, а на нём всё ещё улыбка облегчения. Её прекрасные карие глаза больше не сияют на солнце, как это было раньше. Я боюсь отворачиваться от неё, хочу улыбнуться в ответ и сказать, что скоро буду рядом. Но как только я хочу дотронуться до её лица, она за секунду превращается в разложившееся тело и медленно начинает уходить на дно.
Впервые за месяц я смог заснуть. Месяц, наполненный мучениями, ожиданиями и тревогой. Мои вчерашние мысли о том, что я должен спасти Джо и вырвать её из лап мистера Паркмента, вызывают у меня лишь усмешку. Я хотел помочь, но сам нуждался в помощи.
После ухода врача из моей палаты я смог уснуть лишь через несколько часов, когда у моей двери начали появляться тени. Нет, меня не пугали гости, которые хотели ко мне зайти или проверить, я боялся самого себя и того, что всё это лишь в моей голове, а не наяву. Возможно, только около пяти утра мне удалось закрыть глаза и насладиться временем без этих навязчивых мыслей. Но сон с участием моей сестры Хлои стал последней каплей, и я понял: спать больше нельзя.
Я уже испытывал нечто подобное, когда перестал верить в реальность сна. Хлои стала являться мне в каждом сновидении, и каждый раз мы были вместе в океане, где спустя неделю после её самоубийства было найдено её тело.
Меня всегда интересовало, что же произошло в жизни нашей сестры, что привело её к такому отчаянному шагу. Я размышлял об этом днём и ночью, пытаясь найти оправдания в своей голове, пытаясь представить все возможные варианты развития событий за несколько дней до её смерти, но всё было тщетно.
Я сам стал заложником своих мыслей, и именно поэтому я нахожусь на лечении. После похорон Хлои у нас с Дастином было много переломных моментов, но впервые за три года я почувствовал себя потерянным, ничтожным и обязанным всем помочь буквально месяц назад.
Тремор стал моим первым спутником. За ним последовали вялость и страх. Если раньше я мог сдерживать все эти изменения в поведении при Коралии и Дастине, то, как только они покинули лечебницу и мои ночи стали ещё более одинокими, я начал выплескивать всё, что накопилось за это время.