Арни с улыбкой предлагает девушке сигарету из пачки зелёного «Мальборо».
— Лия, — он нежно обнимает её за плечи. — Для тебя всё, что пожелаешь, кроме денег, конечно. Она игриво ударяет его локтем в бок, и они заливаются смехом.
— Мне нужно три плитки шоколада с орехами и три баночки содовой со вкусом черешни, — с хитрым блеском в глазах произнесла брюнетка, оглядываясь на нас с братом.
— Договор. Тогда жду к следующей субботе краску для волос белого цвета, — девушка кивает, и они втроём закуривают.»
Конечно, меня огорчает, что всё это лишь воспоминания, которые согревают меня, когда я хочу забыть о настоящем. Однако жить лишь моментами прошлого — это как самоубийство. Оно происходит безболезненно и медленно, но в итоге приводит к полному разрушению.
Мысли об Арни пронзили меня, словно осколки, наполняя страхом и тревогой. Возможно, он не стал моим близким другом, но здесь, в этом месте, где люди вынуждены быть в замкнутом пространстве, простая поддержка и внимание друг к другу ценятся гораздо больше.
Он не заслужил ту смерть, что была ему уготована, но память о нём жива в сердцах каждого из нас. Его задорный смех, смелость и даже некоторая грубость, сочетавшаяся с милосердием, притягивали к себе даже самых отчаявшихся. И ничто не могло заставить нас забыть его.
Когда ты долгое время живёшь в одном и том же месте, где тебе знаком каждый уголок и даже паук, затаившийся в щели старого здания, оно становится не просто привычным — оно становится твоим домом.
Чувство одиночества становится особенно острым, и необходимость в общении с людьми притупляется. Ты уже не радуешься приходу родственников или друзей по четвергам, не обращаешь внимания на их рассказы или передачи, которые они приносят, предварительно согласовав с мистером Парментом. Ты просто наслаждаешься запахом улицы, который доносится от их одежды, рассматриваешь их лица, светящиеся от счастья или горя, и пытаешься уловить каждую деталь, которую раньше не замечал в обычных обстоятельствах.
Для многих, кто впервые поместил своих близких в лечебницу, это кажется ужасным и болезненным сном, который стал явью. Но со временем ты замечаешь, как люди, которые посещают пациентов, привыкают к обстоятельствам. Они уже не плачут и не пытаются убедить себя и других, что это временно, что это лишь обследование психического здоровья. Они приняли это как должное, как простое и такое элементарное действие — приходить каждый четверг в психиатрическую больницу и наблюдать, как меняется твой близкий человек.
Самое ужасное — видеть, как люди сдаются; как их инициатива убедить себя, что скоро всё закончится, пропадает, как тускнеет их взгляд на вещи, которые раньше радовали их, как они перестают общаться с врачом и полностью уходят в себя. Тогда ты задумываешься, что, возможно, стоит постараться и совершить резкий, правильный рывок вверх. Да, ты можешь упасть ещё сильнее, но адреналин, который на мгновение даст тебе почувствовать счастье, свободу и облегчение, не отпустит, и желание повторить свой шаг вперёд повторится и будет каждый раз прогрессировать с невероятной избыточной процентностью.
Шанс, что я смогу повторить такой рывок, слишком мал, но делать выбор нужно, нельзя просто опустить руки и думать, что так и должно быть. Недооценивать себя — это проигрыш, не дойдя даже до старта.
— Всё в порядке? — я поворачиваю голову в сторону Коди, который стоит, заслоняя солнце, и благодаря этому я могу хорошо его рассмотреть.
— В целом неплохо, — потираю руки о брюки. — Как прошли выходные?
— Я бы сказал, замечательно, — говорит брюнет, усаживаясь справа от меня. — Дастин и Лия пригласили нас с моей девушкой в бар вечером. Было так приятно снова увидеть Дастина в его привычной обстановке: его невозможно заткнуть, перебить или убедить, что его фишка пришла последней в настольной игре, — он смеётся. — Вот только тебя не хватает. Оказывается, никто, кроме тебя, не душнит больше.
С лёгкой улыбкой на лице я вспоминаю некоторые моменты из нашего с братом времени в колледже. Хотя я и не был таким весёлым, как Коди или мой брат, я понимал, что без моих советов или постоянных исправлений они не смогут прожить и дня.
— Я очень рад, что у них всё налаживается. Надеюсь, Дастин научился контролировать свои приступы агрессии?
— Полагаю, да. Вчера, когда мы были вместе, я не заметил никаких признаков того, что у него остались нерешенные проблемы. Но ведь мы не можем быть уверены, что происходит в личной жизни других людей, не так ли?
Я киваю в знак согласия с его словами. Если не у меня, то у него всё должно получиться.
— Я случайно услышал разговор мистера Паркмента и Ерлин, — начинает брюнет, оглядываясь по сторонам, словно опасаясь, что нас подслушивают. — Тебе выдают транквилизаторы. Что ты натворил ночью?