Сегодня Коди впервые заступил на дежурство без присмотра Ерлин или Барри. Похоже, они начали доверять ему, и, вероятно, именно этого он и хотел, когда рассказывал о моём брате. Доверие — это, пожалуй, самое опасное и труднодостижимое чувство в жизни человека.
Мистер Паркмент всё ещё здесь, и это заставляет меня немного нервничать, как и Коди, я уверен. Я понимаю, что он не будет всю ночь сидеть в своей каморке, которую предоставил ему Барри в один из дней, когда ещё находился здесь. С тех пор как выписали Дастина, он появляется в лечебнице довольно редко. Обычно он приходит в начале недели и почти в конце, чтобы провести несколько анализов, разобрать завал на своём новом столе, поговорить с мистером Паркментоном в коридоре, пока я не пройду мимо, а затем уходит, точнее, убегает.
Если бы старикан был более внимателен, он бы заметил странное поведение своего бывшего ученика, который не только пытается отстранить его от должности, но и посадить. Я заметил это ещё около недели назад, когда мог здраво мыслить и не теряться в своих навязчивых мыслях. Барри слишком подробно расспрашивал старикана, ходил за ним днём почти во все места в больнице, был с ним на общих занятиях в холле с больными. Он даже пытался забрать несколько пациентов, которые, по его мнению, объективно нуждаются в выписке, но на практике у него получилось это только с Лией и Дастином, со мной же нет.
— Пришло время принимать таблетки, — раздался резкий и насмешливый голос мистера Паркмента, заставив меня вздрогнуть. — Как ты себя чувствуешь, Лестор?
— Мистер Паркмент, — откашливаюсь. — Мне можно увеличить курс седативных?
— Что ты! Конечно, нет! Ты принимаешь достаточное количество лекарств, чтобы твой организм и психика начали восстанавливаться. Расскажи, что тебя беспокоит, и вместе мы сможем повысить шансы на ремиссию.
Я задаюсь вопросом: как человек, который чуть не убил и действительно убил двух людей, может беспокоиться о других? Я не верю, что у него есть совесть.
Когда я держал на руках Джо, которая едва дышала, он не испытывал ни капли сочувствия. Когда она кричала о помощи и спасении в течение нескольких дней, он не проявлял никакого сострадания. Кажется, с тех пор, как он потерял свою семью, он утратил способность чувствовать что-либо.
— Это будет похоже на одну из моих терапий вместо электрошока? — На моем лице появляется легкая улыбка, и я внимательно слежу за его реакцией. Он оглядывается, вертит в руках пластиковый стаканчик с таблетками и водой, а затем, сделав шаг вперед, подходит ко мне.
— Существует множество способов лишить человека жизни. Почему ты думаешь, что если ты никогда не сталкивался с тем, что сейчас переживает Джоанна, то ты в безопасности? Случай этой девушки меня гораздо больше интересует, чем твой. Твое расстройство кажется мне обычным и даже скучным. Но теперь, когда ты сам стал причиной рецидива своего обсессивно-компульсивного расстройства, за тобой стало интересно наблюдать. Как же я смогу узнать все детали, если ты будешь без сознания и не сможешь чувствовать? — усмехнулся он, наблюдая за мной. — А теперь выпей лекарства и наслаждайся последним часом свободного времени перед отбоем.
Он кладёт в мою руку пять таблеток и внимательно наблюдает за тем, как я перебираю их и по очереди отправляю в рот. Как и говорила Ерлин, сначала красную таблетку, потом три любые белые и капсулу. Однако последняя таблетка вызывает у меня вопросы. С самого утра меня смущает её красно-жёлтый, почти выгоревший цвет. За все три года, что я здесь нахожусь, я не припомню, чтобы кто-то пил такие таблетки.
Когда Ерлин или другой персонал раздавали лекарства другим пациентам, я видел, что в стаканчиках лежали в основном белые или иногда жёлтые круглые таблетки. Я замечаю, что врач нахмурился и тяжело дышит, и осторожно поднимаю на него глаза.
— Что это?
— Тофранил, — безэмоционально отвечает он и сжимает губы. — Пей и не задавай вопросы.
Он начинал сердиться, когда я медлил с этой капсулой, но моё подсознание не внушало мне доверия к этому препарату. С трудом я заставил себя проглотить таблетку и запить её водой. И услышал тихий вздох облегчения старика.
— Завтра после обеда буду ждать у себя, начнем тогда проводить заново психотерапию.