Капля надежды упала на меня, когда я получил письмо от Коралии, а точнее, рисунок.
Она представила один из тех вечеров, которые повторялись довольно часто. Мы находились втроём в холле после ужина. Дастин, как обычно, был в хорошем настроении, а девушка была полна любви к моему брату. Она шутила и обижалась на его шутки, а я смеялся в ответ. Я наблюдал за ними, ощущая эйфорию от прекрасных чувств радости, спокойствия, расслабленности и защищённости рядом с ними. Это были те положительные эмоции, которые помогали мне держаться на плаву, пока я не стал жертвой обстоятельств.
Все эксперименты, которые проводил надо мной мистер Паркмент, сделали меня таким, какой я есть. Я хотел помочь Джо, хотел вытащить её из этой ситуации и стать героем — всеми любимым парнем, который не побоялся и спас бедную девушку из рук безумного доктора.
Но я не учёл самого главного: Джо тоже больна и нуждается в помощи не меньше, чем я. В какой-то момент я понял, что больше не могу продолжать самоуничтожение, но Джо полностью отрицала любую помощь — ни от меня, ни от мистера Паркмента, который изначально хотел разобраться в проблеме, ни от Барри, который, возможно, является нашим последним шансом на спасение.
Обострение многих чувств вызывало у меня страх, особенно когда они были негативными, пессимистичными и крайне неприятными как для меня, так и для окружающих. Пытаясь отгородиться от всех, я решил, что так будет легче. Ведь проще жить одному, без чужого мнения, без жалости и слёз.
Я хотел принять и заглушить все чувства, спрятать их глубоко внутри и надолго. На это потребовалось много времени и усилий. Я пытался понять, как люди могут справляться с чувствами, которые причиняют им боль: с любовью, с болью, со страхом, с ощущением ненужности и с полным отрицанием. Я отказался от сна, потому что после пробуждения всё обострялось, и я чувствовал всё с удвоенной силой. Мне приходилось переживать заново любые эмоции — как отрицательные, так и положительные.
Сначала это не влияло на моё состояние, но потом я понял, что моё решение и препараты, которые я принимал, дали сбой в работе организма. И бороться со сном стало проще.
Я перестал разговаривать с людьми, которые могли вызвать у меня желание испытать чувства наедине с Джо. Эта девушка вызывала у меня множество эмоций, но я до сих пор не могу понять, были ли это дружеские или романтические чувства.
Спустя неделю всё обострилось ещё сильнее. Мне уже не составляло труда заглушить желание увидеть её. Я не испытывал сожалений или скорби по поводу сложившейся ситуации, в которой она оказалась. Я начал жалеть себя. Я начал ненавидеть себя. Или, правильнее сказать, голоса стали ненавидеть меня? Нет, это не отговорка. Я действительно ненавидел себя и презирал то, каким стал.
Когда пришли Лия и Дастин, я думал только о том, что они уговаривают себя быть рядом со мной из-за жалости. Я видел это в их глазах, видел по их мимолетным действиям. Я ощущал, как сильно им жалко меня, каким беспомощным и больным я выглядел в их глазах.
Не могу сказать, как сильно моё состояние отражалось внешне, но внутренне я знал, что мне нужно бежать, скрывать себя и свои мысли. Нельзя показывать никому, что мне требуется срочная помощь и поддержка. Я молчал, а они были рядом и без слов, без лишних упоминаний показывали свои искренние чувства ко мне.
Тогда я начал сдаваться, пока не услышал крик Джо. Это дало сбой на пару дней. Увидев девушку на кушетке, такую истерзанную, с множеством ран по всему телу, я на пару минут почувствовал невероятную жалость к ней. Ту самую жалость, которую пытался заглушить и спрятать навсегда в своём сознании. Я не отдавал отчёт своим действиям. Меня словно переключили за минуты, и мне показалось, что я обязан вытащить её, спасти хотя бы на несколько дней. Но потом я понял: для того, чтобы заглушить ненужные чувства, мне была необходима сильная физическая боль, и никто кроме мистера Паркмента не умел причинять боль сильнее.
Каково было разочарование, когда он неожиданно отпустил меня! Он просто прописал мне очередные препараты и закрыл в палате. Я сдался. Решил, что это проигрыш мой и крупная победа моей болезни. До последнего момента. Пик моего терпения кончился, и я осознал, что нужен своей семье и своим друзьям. Нужен себе.
Когда вода стала настолько холодной, что у меня задрожала челюсть, я вышел из душа и начал одеваться. Глядя в небольшое зеркало, я вспомнил все события, которые произошли здесь: мой первый день, знакомство с Лией, разговоры с братом о том, что мы в полной опасности, знакомство с распорядком лечебницы, шутки с Барри и издевки Ерлин над нашей троицей. Эти события оставили глубокий след в душе каждого из нас, кроме мистера Паркмента.