Давай, посмотри, что ты сотворила со своей дочерью.
Слезы матери должны вызывать сочувствие, боль в сердце и желание утешить её. Но всё, что я чувствую сейчас, — это ненависть. У меня нет ни сил, ни желания на что-то большее. Хочется просто спокойно уйти и сделать ей ещё больнее.
— Алджернон, что ты наделал? — Она повернулась к нему, прижимая руки к моим коленям.
— Лилиан, прошу тебя успокоиться, — произнес он, не проявляя ни капли сочувствия. — Ты сама дала согласие на лечение дочери. Сейчас перед нами твоя дочь Джоанна, и её личности притупились.
— Ты только посмотри на неё! — воскликнула мать, заставив меня вздрогнуть. Она встала, вытерла слёзы, обошла вокруг меня и схватилась за ручки моего кресла. — Она выглядит как живой труп, а ты говоришь мне о каком-то выздоровлении!
— Я согласен, что без жертв не обошлось, но взгляни на это, — он поднялся со своего места и стал медленно приближаться к нам. Я почувствовала, как внутри меня нарастает волнение, и непроизвольно попыталась отстраниться. Мои ладони вспотели, и я сжала в кулак рукава кофты. — Все личности, которые завладевали сознанием твоей дочери, исчезли. Теперь она полностью принадлежит себе. Электрический шок помог нам избавиться от всего, что было придумано в её голове. Она стала чистой, как ангел.
— Ты сошел с ума, — шепчет мама.
— Нет, Лилиан, — старик опускается передо мной, и мы смотрим друг другу в глаза. — Твоя дочь здорова внутри, а все внешние раны легко можно залечить. Ты только представь: Джоанна была на грани смерти, она не могла отличить реальность от выдуманного мира. Каждое утро она видела в зеркале несколько человек одновременно, а в голове слышала около трёх или даже больше разных голосов. Всего неделя полного отключения от жизни, и она переродилась! Понимаешь? Я смог вернуть человека к жизни.
— Ты бредишь...
— Нет, — произносит он, и мне становится не по себе от его голоса и от его рук, которые убирают мои волосы за ухо. В отражении стен лифта я заметила его почти чёрные виски, когда меня везли сюда. — Это новое открытие! Я смог доказать, что перерождение возможно не только на психологическом уровне, но и на физическом. Когда сердце твоей дочери остановилось, я испугался и не мог продолжить. Но спустя долгое время, я взял себя в руки и посмотри! Она жива, прямо перед тобой.
— Что ты сказал?
— Мне очень жаль, что тебе пришлось узнать о том, что Джоанна чуть не покинула нас навсегда. Но я же вернул её тебе!
— Ты просто слетел с катушек после смерти Джозефины и Милы!
— Остановись! — громкий крик мистера Паркмента испугал меня, и я взглянула на него. — Ты сама на это согласилась, но удача оказалась на твоей стороне — я смог достичь желаемого, не причинив вреда твоей дочери. Теперь, когда моя основная цель выполнена, мне осталось лишь несколько штрихов, и я отпущу её, — он разочарованно вздохнул и сел на край своего стола. — Прости, Лили. Я должен закончить это, — он развёл руками и указал на меня. — Поверь мне, я не допущу, чтобы твоя дочь умерла. Она нужна мне лишь для того, чтобы доказать моё открытие в медицине.
— Ты не посмеешь, — с вызовом произнесла мама, и её грозный тон пробудил во мне гордость и мимолетное чувство защищённости. — Только посмотри, как далеко ты зашёл!
— Я вижу, я всё прекрасно понимаю, — мужчина снимает очки и протирает глаза. — Всего пара дней, дайте мне несколько дней, и я выпишу для вас квоту на лечение в Лондон.
— Я посажу тебя, — слова матери прозвучали как угроза. Он вздрогнул, но затем на его лице медленно появилась зловещая улыбка.
— Тогда вставай в очередь, дорогая.
Не могу сказать, что я сонная или нахожусь в полусне. Я всё слышу и чувствую, но не могу открыть глаза и пошевелиться. Мистер Паркмент стоит где-то справа от меня, и я могу уловить его еле слышные шаги и то, как он берёт и переставляет предметы. Ерлин находится слева и, как обычно, вытирает мой пот, убирает кровь с ещё не заживших ран и пытается обезвредить ожоги на руках. Сегодня сильнее всего пострадали кисти рук, и я чувствую, как сильная боль, отдаваясь по всему телу, успокаивает меня, давая понять, что я ещё жива.
Снова ощущаю, как чьи-то руки гладят меня по голове, словно пытаясь успокоить. Не помню, чтобы с ними был кто-то третий, они всегда вдвоём.
— Мне кажется, нужно оставить девочку в покое, — до меня донеслись слова женщины. Почти неощутимые руки, которые пытались меня успокоить, замерли.