Только благодаря шуму Барри заподозрил неладное и пошёл проверять, откуда доносятся звуки. Он обнаружил почти бездыханное тело блондинки.
Когда я услышал его рассказ, мои чувства были смешанными. Мне было жаль девушку, слёзы скопились в уголках моих глаз, но я также испытал некую радость за неё. Она смогла обрести покой, пусть и таким отчаянным способом.
Однако, прежде чем я успел оплакать Джоанну, Барри сообщил мне, что она осталась жива. И только тогда мне стало её жаль по-настоящему. Выжить после пыток этого человека и пережить попытку самоубийства — это словно мгновенная смерть внутри себя. Она не смогла пережить всё то, что ей приходилось видеть, слышать и чувствовать, и медленно умирала внутри. Она видела, как умирает её тело, и тогда решила завершить свои мучения, но всё было безуспешно.
Барри разрешил мне навестить её, но девушка была без сознания, когда меня к ней привели. Я увидел фиолетовую полоску вокруг её исхудавшей шеи, чёрные виски, как когда-то увидел у Арни и Карен, окровавленные ожоги и волдыри на плечах и ключицах. Она выглядела почти так же, как Хлои в моих снах, только если моя сестра действительно мертва, то Джоанна жива, её сердце бьётся, мысли крутятся в голове, она может слышать людей и ощущать происходящее вокруг, но ей уже не было этого надо. Она хотела только умереть, иначе она не совершила бы этого.
Тогда, смотря на неё в реанимации под капельницей, я неосознанно сравнил её с Хлои, и волнение охватило меня новой волной. Я выбежал из палаты, чтобы не начать винить себя. Мне жаль Джоанну, но в этом нет её вины, она жертва обстоятельств, каким был когда-то и я.
Теперь, когда прошло много времени, и я снова остался один, когда я боялся выйти из палаты, чтобы не столкнуться с обсуждениями произошедшего в лечебнице, я понял, что винить себя — это только усугубить ситуацию. Я снова начал не спать и разрушать себя.
Возможно, я и смог избавиться от мыслей о том, что стал обузой для своей семьи, но остальные чувства не исчезли, а лишь притупились. Бессонница стала не такой сильной, и я начал засыпать уже в середине ночи. Тревожность проявлялась лишь изредка, когда ко мне приходила Ерлин и приносила таблетки. А когда я оставался один, то успокаивался, и страх уменьшался. Однако тремор оставался со мной и не исчезал.
Мои старые привычки изменились и стали более выраженными, но они не мешали мне. Барри сказал, что после моего эмоционального взрыва это меньшее, что могло проявиться.
Теперь я стал надевать свои кеды три раза, прежде чем окончательно обуться. Прежде чем выйти из палаты, я несколько раз проверял, закрыл ли окно и выключил ли воду в раковине. Но что меня больше всего раздражало и могло довести почти до слёз, так это то, что я не мог начать есть, пока не помою все тарелки, вилки и кружки.
Чтобы не доводить меня до невроза, Ерлин и Барри мыли стакан и наливали туда воду, чтобы я мог выпить таблетки. С едой было сложнее: если вилку я ещё мог помыть, то с тарелкой возникали большие сложности.
Меня стали беспокоить и вечерние процедуры с приёмом лекарств — те самые капсулы странного цвета. Со временем я начал замечать, что моё физическое состояние ухудшается параллельно с психическим.
Даже самые незначительные нагрузки стали даваться мне с трудом. Когда я поднимался после прогулки на свой этаж, появлялась отдышка, а сердцебиение учащалось почти постоянно, даже в моменты покоя.
Больше всего меня пугали пожелтевшие глаза, постоянное чувство страха и возвратившиеся плохие сны, в которых я видел не только Хлою, но и всех своих близких, особенно брата и Коралию.
Я пытался поговорить с Барри, который, как мне было известно, ещё не уехал, но он избегал ответов и был груб со мной. Когда я затрагивал тему транквилизаторов, Коди тоже не был склонен к общению. Они оба что-то скрывали от меня, и это только усиливало мою тревогу и страх.
****
Барри вернулся в начале недели, и Марта сообщила мне, что сегодня банный день. После душа я проходил мимо кабинета Палмера, где парень только начинал разбирать свой рюкзак и заваривал чай. Я решил заглянуть к нему, потому что осознавал, что если в ближайшее время не поговорю с кем-нибудь, то есть большая вероятность вернуться в прежнее состояние.
— Привет, — говорю я, и Барри вздрагивает и оборачивается.
— Как же ты меня напугал! — он вздыхает и трёт лоб. — Ты мог бы хотя бы постучать, чтобы не испугать меня до смерти.