Я смеюсь, закрываю за собой дверь, затем снова её открываю и повторяю это действие ещё два раза. Когда мне удаётся немного успокоиться, я направляюсь к свободному стулу. Всё это время Барри внимательно наблюдал за мной. Я осознаю, что мои действия могут показаться странными со стороны, но, к счастью, Барри всё понимает и не обращает на это внимания, не задавая лишних вопросов.
— Извини, мне крайне необходимо с тобой поговорить, пока я не потерял рассудок окончательно.
— Всё хорошо, Лестор. Я понимаю, что виноват перед тобой. Мне не следовало так надолго уезжать и оставлять тебя без необходимой терапии. Но я боялся и не хотел доверять это Алджернону, — киваю я в ответ на его слова и наблюдаю, как он готовит кофе себе и чай для меня. Он ставит кружку передо мной, и я с улыбкой смотрю на него.
— Да, я дурак, — усмехается парень. — Пойду помою ее.
Я кивнул ему и виновато улыбнулся, но он лишь отмахнулся. Барри вылил чай в раковину и, немного отойдя в сторону, чтобы я мог видеть, начал мыть кружку. Он надел перчатки и налил немного моющего средства на новую губку, которую только что достал из упаковки.
Вскоре он снова наполнил кружку чаем и поставил её рядом со мной. Я три раза покрутил её по часовой стрелке и взял в руки. Вспоминая, как пролил чай на колени, я начал беспокоиться, что это повторится. Моё сердце забилось чаще, но я заметил, что тремор уже не такой сильный, как раньше. Я немного успокоился, поняв, что подобное больше не повторится.
— Как проходят твои дни? — он садится на свой стул, берет кружку и делает несколько глотков. Затем зевает и чешет заметно отросшую щетину.
Очевидно, что последние дни даются ему нелегко: под глазами появились мешки, лицо опухло, а цвет лица стал немного бледнее обычного. Похоже, дело, связанное с мистером Паркментоном, отнимает у него много сил.
— Я бы сказал, что мне уже лучше. Я начинаю лучше контролировать свои действия, тремор уже не так сильно проявляется, как раньше. Я засыпаю не сразу после отбоя, но и не сижу всю ночь без сна. Однако я всё ещё опасаюсь, что прежние проблемы могут вернуться.
— Страх — это нормально, но почему ты боишься? Мы делаем всё возможное, чтобы защитить тебя от любых негативных ситуаций, не отпускаем тебя к Джо, которая может стать причиной твоего беспокойства.
— Да, — вздыхаю с разочарованием. — Хотя я и попросил отвезти меня к ней, я не мог оставаться один. Мысли угнетали меня, и мне казалось, что я скоро буду видеть её в своих снах вместо сестры. Каждый раз, когда я хоть на минуту задумываюсь о девушке, меня охватывает жалость и ненависть к себе. Я ненавижу себя за то, что снова потерял близкого человека, который попытался совершить самоубийство. Я ненавижу себя, потому что был рядом с ней и не смог понять, как ей плохо. Мне жаль, что все, кто мне дорог, уходят от меня.
Я замечаю, что мои руки начали дрожать сильнее. Несколько раз я тру их о штаны, облизываю губы, кручу кружку три раза по часовой стрелке и делаю осторожные глотки, стараясь не пролить горячий чай. Слышу, как Барри тоже отпивает свой кофе и свободной рукой быстро записывает мои слова или свои аргументы.
— Ты до сих пор винишь себя в смерти сестры?
— Нет, — отвечаю я, глядя ему в глаза. — Как только я начал видеть её в своих снах, чувство вины исчезло.
— Чувство вины ушло, потому что ты понимал, что скоро умрёшь и будешь рядом с ней?
Я застываю на месте. Пульс учащается, ноги холодеют, а ладони потеют. Несколько раз я поправляю волосы, сглатываю и замечаю, что пальцы на руках, кажется, побледнели.
— Да, — шепчу я, опуская голову. — В тот момент я испугался и начал сопротивляться, и именно тогда мои эмоции вырвались наружу. Я ощутил, как её волосы стали более ощутимыми, как они щекочут кончики моих пальцев, а глаза засияли ярче. Когда я начал вдыхать её редкие, но такие живые выдохи, страх окутал моё тело и не отпускал.
— Ты боишься, что теперь Джоанна будет появляться в твоих снах?
— Да, — отвечаю я. — Но я понимаю, что это не моя вина. Она стала жертвой непомерных желаний мистера Паркмента и невнимательности своей матери. А я просто испытываю к ней странные чувства, которые не могу полностью понять и принять. Ведь я хочу сосредоточиться на себе и найти путь к исцелению, а не стремиться к ней.
— Ты замечательный человек, Лестор, — говорит парень, подходя ко мне и кладя свою тяжёлую руку мне на плечо. — Не каждый способен осознать, что на первое место нужно ставить только себя. Мы стремимся к счастью, гонимся за людьми, которые могут вызвать в нас всплеск дофамина, пусть даже на мгновение. Но мы забываем о самом важном, когда ставим на первое место других, забывая о своих чувствах и эмоциях. Если обычный человек, однажды обожгшись, будет с осторожностью доверять людям, то в твоём случае все гормоны в организме работают на полную силу благодаря препаратам. Ты не сможешь пройти мимо человека, который вызвал у тебя счастье, даже если сам находишься в стрессе. Ты будешь думать, что он может помочь тебе, а на самом деле помогаешь ему ты. Отдаёшь всего себя, спасаешь, а когда эмоционально опустошаешься, то становишься ненужным. Стал обузой для других, снова сидишь один и думаешь, что во всём виноват. Пойми вот здесь, — он осторожно дотрагивается пальцем до моей головы. — Ты у себя один, делай лучше себе, — он медленно опускает руку к моему сердцу. — Пойми здесь, что не все люди, которые находятся рядом, сделают тебя счастливым. Иди за человеком только тогда, когда он сделает столько же шагов навстречу, сколько сделаешь ты.