Я долго рассматривал её работы, затаив дыхание. Подняв голову, я увидел её горящие глаза, которые с нетерпением ждали моей реакции. Мой брат же, как я заметил, был совершенно не заинтересован в этом.
— Они прекрасны! — восторженно восклицаю я. Девушка в порыве радости начинает хлопать в ладоши и, не сдержавшись, бросается в мои объятия. Её тонкие руки обхватывают мою шею, и она шепчет слова благодарности. В этот момент я обращаю свой взгляд на брата. Он сжимает в руках свой телефон, его лицо нахмурено, а грозный и сердитый взгляд устремлен на меня.
— Это твоя вина, — шепчу я, стараясь, чтобы Лия не услышала. Я вижу, как Дастин начинает злиться. Его челюсть сжата, он тяжело дышит и оттаскивает девушку на её место. — Это было великолепно, Лия. У тебя действительно талант.
— Мне было важно услышать это, — произнесла она, смахивая слёзы и аккуратно складывая бумаги обратно в папку. Дастин аккуратно положил руку ей на колено и начал нежно поглаживать.
Даже короткая сцена дала мне представление о том, что происходит в их жизни. Я могу понять, что сложившаяся ситуация со мной многих из них нервирует. Они не могут в полной мере насладиться предоставленным шансом быть вместе.
Лия, всего восемнадцатилетняя девушка, пытается наверстать упущенное. Она уже пережила многое, чего не должна была видеть и чувствовать в столь юном возрасте. Она хотела начать жизнь как обычная студентка колледжа, которая идёт к своим мечтам, заводит новые знакомства и развивается.
Мой брат Дастин, который только начал свой путь, также столкнулся с трудностями. В школе он был капитаном баскетбольной команды, смог сдать экзамены и поступить в университет, чтобы потом работать вместе с отцом, вести бизнес и понимать его.
Двадцать один год — это возраст, когда многие наши сверстники начинают «жизнь с чистого листа». А мы начали свою совершеннолетнюю жизнь, когда отмечали день рождения в каморке Барри с банками содовой.
И когда они смогли освободиться от груза лечебницы, они хотят совершить те действия по отношению друг к другу, которые не могли сделать здесь из-за обстоятельств. Я не осуждаю их, но сочувствую. Терпение даётся многим людям тяжело, а когда его нужно проявлять к любимому человеку, это может быть невыносимо.
****
Сегодня после ужина, который я не смог доесть, Коди пригласил меня к себе. Я не придумал, как помыть тарелку с овощным рагу, и был в отчаянии. Я был на грани слёз, но Коди меня успокоил. Он зашёл в тот момент, когда я сжимал глаза, чтобы не расплакаться. Он улыбнулся, похлопал меня по плечу и повел к себе в коморку.
— Расслабься, — сказал он, доставая из пакета одноразовые тарелки, ложки и вилки. На его столе я заметил несколько коробок с пиццей, контейнеры с салатами и горячим мясом. — Дастин и Лия с удовольствием приготовили для тебя этот ужин. Они заехали ко мне перед сменой, чтобы отдать его тебе.
Мне было очень приятно, что они проявили такую заботу обо мне. Я очень рад, что смог объединить их в общем деле, и мне радостно осознавать, что я могу помочь им и при этом не забываю о своем состоянии.
Коди сказал, что ему нужно ненадолго оставить меня, так как он даже не успел отметиться о своем приходе на работу, потому что первым делом зашел ко мне. Он проверял мое состояние, но не обнаружил ничего необычного.
Меня расстроило только то, что я не успел зайти к Джо после ужина и узнать, как она себя чувствует и что сказала ей мать, когда впервые пришла к дочери после того, как она очнулась. Я готовил себя к тому, что мне придется успокаивать девушку.
За те несколько дней, что мы провели вместе, я понял, что ее отношения с матерью сильно ухудшились после того, как ее поместили на лечение к мистеру Паркменту. Как я узнал из наших разговоров, ее семья была близко знакома с ним, его погибшей женой и дочерью.
Теперь нам стало понятно, почему старик так поспешно вернулся из своего «отпуска», когда к нам поступила Джоанна. Это также объясняло, почему он уделял всё своё внимание только ей. Однако это вызывало ещё больше вопросов: неужели мать Джоанны не была в курсе того, что Алджернон делает с её единственным ребёнком?
Я первым делом съел пиццу, и мне приятно, что Дастин помнит, как сильно я люблю четыре сыра и двойную порцию курицы. Это был первый ужин за последние три года, когда я не мог встать из-за тяжести в желудке.
Я понимал, что пришло время принимать вечерние таблетки, но ни Коди, ни Ерлин не приходили. Я бы тоже не стал действовать, если бы не моё внезапное, неосознанное желание принять нужную дозу антидепрессантов.
Руки начали трястись, и я не мог поднять стакан с водой. Сильное слюноотделение напугало меня, как и то, что меня бросило одновременно в жар и холод. Голова гудела, но я стремительно направился к стойке, где разговаривали Ерлин и Коди. Они обратили на меня внимание только тогда, когда я, покачиваясь, прошёл мимо них прямо к шкафам с препаратами.