Я вздыхаю и закрываю глаза, страх и тревога нарастают, и я начинаю беспокоиться за всех нас. Кажется, что всё может закончиться плохо.
Глава 18
Джоанна
Они стояли почти вплотную к стене, когда за моей матерью захлопнулась дверь и она, плача, убежала. Я слышала, что они хотели ей сказать, но я дала себе твёрдое обещание больше никогда не говорить с ней после того, как она отправила меня сюда и ни разу не навестила. Мне пришлось лечь под капельницу, чтобы она вспомнила о моём существовании.
Она так-то приходила.
Нет, не приходила. Хватит уже защищать ее! Если она родила нас, то это не означает, что мы должны всегда вставать на ее защиту.
Глубоко вздыхаю. Кажется, этому не будет конца. Их споры отнимают у меня все силы, а голова болит так сильно, что я долго не могу уснуть. Горло болит, и хриплый голос пугает меня. Не понимаю, что со мной происходит.
Лестор уже два дня находится рядом со мной в моей новой палате, потому что я не могу встать и самостоятельно передвигаться по лечебнице. Мне так хочется выйти на улицу и прогуляться, мне недостаточно просто открыть форточку.
Лучше бы ты в эту форточку выпрыгнула.
От её слов я закатываю глаза и поворачиваю голову в другую сторону. С тех пор как я очнулась в реанимации, эти голоса не утихали, а, наоборот, становились всё громче и сильнее. Я начала лучше различать их выражения лиц, ощущать прикосновения и эмоции, которые иногда отличались от моих собственных. Раньше я не замечала их, всё изменилось в какой-то момент, но в какой именно?
С момента твоей неудачной попытки умереть.
Прекрати уже издеваться над ней! — она легко бьет по плечу первую, и та усмехается.
Наша малышка стала забывать, как ее собственная мать отправила в эту лечебницу. Как старый мудак всю ночь пытался выбить нас из нее и как она мило смотрелась висящей в своей палате. Ну так нельзя.
Я услышала тихие шаги, которые приближались к моей кровати. Слёзы навернулись на мои глаза, я зажмурилась и крепко сжала одеяло в руках.
Лёгкое прикосновение к моему лбу — и я широко открыла глаза. Всё, что происходило со мной, исчезло из моей памяти. Ночные кошмары, в которых моё тело обжигали электрические разряды, а голоса в голове кричали так же громко, как и я сама, — всё это растворилось в воздухе.
Я попыталась взять себя в руки, чтобы не побежать к Лестору и не подвергать его опасности. Но когда я почувствовала боль, сковывающую мои движения, а кровать исчезла из-под моих ног, я закричала. Однако мой крик оборвался, когда её рука закрыла мой рот.
Хватит орать, дура! Тебе становится лучше, он видит это и попытается снова навредить тебе.
Только не говори, что ты хочешь...
У нас нет другого выхода!
Её крик был настолько громким, что я почувствовала, как закладывает уши, и начала плакать ещё сильнее. Страх начал охватывать меня, по моему лицу стекал холодный пот, руки дрожали, а сердце билось быстрее обычного. Я боялась своих мыслей.
****
Лестор больше не приходил ко мне. Он словно растворился в воздухе после того, как навестил его брат и, вероятно, та девушка, которую выписали первой. Мне было и радостно, и тревожно от того, как нас всех разделили. Остались только я, Лестор и они. Теперь я видела их только в лечебнице, дома со мной такого не происходило.
Я слышала их голоса, когда проводила долгие часы в своей кровати, уставившись в стену перед собой. Они шептались, спорили и кричали, когда наступала ночь. Но больше всего меня напугало то, что я начала видеть себя со стороны.
Первой, кто обратил на себя внимание, была Габриэль. Она начала называть себя так после того, как стала ходить в церковь. Её жизнерадостный подход к жизни не мог не привлечь внимания моей семьи. Так начали появляться слухи о том, что у меня биполярное расстройство.
Я всегда сидела в комнате, не употребляла пищу и не мылась, лишь изредка выходя за стаканом воды и в туалет. Габриэль же вела себя совершенно противоположно: она часами разговаривала по телефону с моей подругой, готовила разнообразные вкусные пироги и даже отвозила отца на работу, вставая раньше него самого.
Однако пугало меня не то, что могли подумать мои родители, друзья или окружающие люди обо мне, а то, что я всё видела словно со стороны: стояла у плиты, когда она готовила, сидела рядом на диване, когда она говорила по телефону, ехала в машине, когда она отвозила отца на работу. И никто не видел меня. Никто не успокоил, когда я рыдала, глядя на себя через отражение в зеркале, и осознавала, что это конец моей жизни.