— Мы все безумцы, дорогой друг. Так или иначе, независимо от вашего желания, я совершу величайшее открытие в медицине, и никто не сможет меня остановить. Вы уже попали в мою ловушку, и у вас нет другого выхода. Только я могу помочь вам, но вы, глупцы, этого не понимаете и тешите себя призрачной надеждой на спасение.
— Что здесь происходит? — Барри появляется из-за угла, держа в руках ярко-серебряный поднос. Он подходит к нам, ставит поднос на прикроватную тумбочку, внимательно осматривает Лестора и затем обращается к мистеру Паркменту.
— Я хотел проверить, что за крики были у вас, но я рад, что у тебя всё под контролем. Спокойной ночи, — сказал мужчина, уходя.
Я закрываю глаза и с облегчением выдыхаю. Мне хочется успокоиться. Этот разговор не должен был состояться, если бы Лестор не набрался неожиданной смелости.
Но тебе приятно, что он вступился за нас.
Зато мы знаем, что он хочет от нас.
Барри и Лестор разговаривают так тихо, что я могу разобрать только отдельные слова. Я слышу, как они заканчивают фразы, а также как кто-то тяжело вздыхает и как Барри тихо ругается. Это вызывает у меня улыбку, и я не могу сдержать легкий смешок, который в этой тишине звучит слишком громко.
— Я сделаю тебе укол, и ты заснешь, — говорит Барри, закатывая рукав моей футболки. — Утром, когда ты проснёшься, рядом с тобой будет Коди — наш новый медбрат. Не бойся его, он хороший человек, иногда даже смешной, — Лестор усмехается. — Ну, может, и не иногда.
Мои глаза всё ещё закрыты, когда мужчина протирает моё плечо спиртом и делает укол. Кажется, я настолько переполнена горечью и страданиями, что даже укол не способен вызвать хоть какую-то боль.
Когда они уходят из палаты и выключают свет, я не прощаюсь с ними. Я укутываюсь в одеяло и поворачиваюсь к стене. Я чувствую, как они снова стоят там, наблюдая за мной.
Я слышу её шаги. Она единственная, кто приходит сюда одна. Её руки начинают нежно гладить меня по голове, а мелодичный голос убаюкивает и погружает в сон.
Мы закончим это совсем скоро, и неважно, что ты думаешь. Ты сделаешь так, как я тебе скажу.
Глава 19
Барри
*Три месяца назад*
Как обычно, я перебираю бумаги на столе своего начальника, но мыслями я далеко — в баре с друзьями, которые пригласили меня посмотреть баскетбольный матч и выпить пару баночек крафтового пива.
Алджернон — прекрасный человек, он всегда уважительно относился к своим подчинённым и особенно к пациентам. Я знал, что он давно заметил, что я не всегда трезв во время ночных смен, но он молчал. Иногда он только говорил, что я трачу свои амбиции на алкоголь, а ведь я мог бы стать главным врачом поликлиники, если бы захотел.
Наш штат занимает второе место по часовым ставкам в сфере медицины, и, возможно, именно поэтому мистер Паркмент до сих пор не уходит на пенсию. Однако я знал настоящую причину его отказа. Вся больница об этом знает. Ерлин не всегда может контролировать свой язык, особенно когда я приношу ей свежий брауни к ланчу.
Жена и дочь моего начальника погибли. Они летали на выходные по работе женщины в Лос-Анджелес, а когда возвращались домой на машине, жена не справилась с управлением, и они попали в аварию. Дочка была ещё в сознании, когда приехала скорая помощь и повезла её в ближайшую больницу. Но Алджернон не успел. Он приехал как раз в тот момент, когда его дочь умерла.
С тех пор я не узнавал этого мужчину. Он стал скрытным и часто уходил в свои мысли. Я всё понимаю и не беспокою его.
Я устал от бесконечного количества папок на столе Алджернона. Не знаю, что сегодня произошло, но он явно что-то искал в своём кабинете или пытался спрятать за всем этим беспорядком.
Когда я закончил с выдвижными ящиками, они закрывались с большим трудом. Моё внимание привлекла зелёная папка с маленьким приклеенным листком в правом углу. Она застряла в направляющих ящика, поэтому мне было не закрыть его.
Я взял свою находку и сел в кресло врача. Часть меня хотела просто сунуть её к остальным похожим папкам, но любопытство взяло верх, и я открыл её. Несколько маленьких фотографий выпали прямо к моим ногам. Я потянулся к ним рукой и замер.
Это были фотографии его дочери, которая сидела на стуле в нашей давно забытой перевязочной, или, как мы её в шутку называли, комнате экспериментов. Я думал, что она закрыта на ремонт, чтобы не разбирать старый хлам. Фотографии имели зелёный оттенок, как будто он фотографировал её на полароид. Из-за этого мне было сложно точно определить, как она выглядела. Но я заметил несколько отметин на её теле, волдыри на ногах и потемневшие виски.