Инстинкт самосохранения проснулся во мне поздно, но я стараюсь больше не попадаться на глаза врачу. После нашего разговора в палате Джоанны я ушёл к себе, закрыл дверь и попытался уснуть, но каждый раз дёргался и прислушивался к шагам, боясь, что он снова придёт ко мне. Но я действительно слышал, как ночью кто-то ходил, и это не было моей галлюцинацией. Да, с замиранием сердца и дрожью в руках я лежал, укутанный в одеяло, и боялся дышать, прислушиваясь к каждому звуку, пока не услышал голос Барри. Он успокоил меня, но уснуть я всё равно не мог. Я ворочался ещё довольно долго, лёгкая апатия и тремор мешали мне.
Марта предупредила меня, что сейчас начнётся часовая прогулка, и если я хочу провести на улице хотя бы несколько минут, то лучше поторопиться. Я спустился по лестнице, как и остальные пациенты, и снова услышал знакомые голоса парня и девушки, которые прошлым вечером смотрели фильм ужасов в холле.
Парень нежно ударил её по плечу и начал скатываться по перилам, а девушка в шутку крикнула, что догонит его и ответит ещё больнее. Они казались самыми оживлёнными среди всех, если не считать пару мужчин, которые лечились от зависимости несколькими этажами ниже.
Эти двое не были похожи на других наркозависимых, которых я видел в своей жизни. У них было отличное чувство юмора и интересные взгляды на жизнь. Они медленно шли по тропинке к площадке с баскетбольными кольцами и тихо обсуждали что-то своё, иногда обмениваясь шутками.
Мне пришлось обойти их и найти уединённое место, чтобы закопать две капсулы тофранила и спокойно вернуться к Джо. Девушка всё ещё не может ходить самостоятельно, и после того случая, когда Барри согласился сделать ей небольшой сюрприз, кажется, ситуация только ухудшилась.
Я подхожу к западному входу в больницу и осматриваюсь, чтобы убедиться, что поблизости нет людей. Затем я отрываю палку от единственного высокого дерева на территории и пытаюсь сделать небольшую ямку в земле.
Я бросаю туда капсулы и быстро закапываю их обратно. Несколько раз ступаю по земле кедами, чтобы скрыть следы. Выбрасываю палку через забор, несколько раз тру руки о штанины брюк, оглядываюсь и возвращаюсь в здание.
Меня охватывает странное чувство, желудок сжимается, руки начинают слегка дрожать, а нервозность нарастает.
Джоанна не отвечала мне уже десять минут. Она лежала, повернувшись лицом ко мне, но упорно молчала, не моргая. Как бы я ни старался, как бы ни трогал её холодные пальцы, как бы ни задавал вопросы, стараясь не затрагивать болезненные для неё темы, всё было тщетно. Она игнорировала меня и не подавала никаких знаков, чтобы выразить своё желание побыть одной или, наоборот, чтобы я молчал и был рядом с ней.
Я не разозлился и не обиделся, но ушёл. Мне стало страшно. За себя и за неё, но больше всего я боялся своих чувств. Я подумал, что мог бы сейчас лежать в своей палате, не реагируя на звуки и людей, и мои собственные мысли медленно, но неотвратимо убивали бы меня изнутри.
Я увидел в ней то, чего боялся когда-то сам. Джоанна не игнорировала меня, она не слышала и не видела меня. Она уже не жила своей обычной жизнью, она давно приняла для себя решение, сильное и волевое решение: полностью отдаться своей болезни. Она не боролась и не пыталась, она сдалась. Я видел это в её глазах, видел, как она погрузилась в себя.
Вечером пришёл Коди. По его лицу было видно, что он не в восторге от ночных смен, но он терпел, и я не мог понять, почему. Он всё ещё студент и мог бы отказаться от ночных смен и приходить днём немного дольше, чем уже привычные здесь работники. Однако он приходил днём не на полный день, а только до двух часов, но в ночную смену работал всю.
С другой стороны, это меня даже устраивало. Коди оставлял мою дверь открытой и иногда приглашал меня к себе. Мы смотрели фильмы, играли в шахматы или я просто наслаждался новыми телешоу, пока брюнет разговаривал с Дастином или со своей девушкой по телефону.
Сегодня он был в очень хорошем настроении, независимо от предстоящей смены. Это было заметно по их милой беседе с девушкой и слишком весёлому разговору с моим братом. Коди поздоровался с Ерлин и лёгкой походкой направился к себе в каморку. Женщина была в недоумении, как и я. Мы переглянулись, но промолчали.
— Как ты, Лестор? — мужской голос прервал мои размышления о книге, которую я читал в палате. Я всё ещё не проводил время в холле, потому что боялся оказаться в компании слишком большого количества людей.