— Нормально?
— Ты у меня спрашиваешь? — он смеётся и идёт к центру комнаты. Я закрываю книгу и кладу её на колени, затем протираю руки, провожу по волосам и не отрываю взгляда от мистера Паркмента.
— Со мной всё хорошо, — он кивнул, стараясь сосредоточиться на ночном пейзаже за окном: тёмный лес и мягкое городское освещение создавали уютную атмосферу.
— Это замечательно, — говорит он с улыбкой и, сложив руки за спиной, кивает. Затем он поворачивается ко мне и, внимательно взглянув на меня, продолжает с лёгкой ноткой фальши: — Ты принимаешь антидепрессанты?
— Как будто у меня есть выбор, — фыркаю я, стараясь скрыть нарастающее волнение. Его вопрос кажется мне слишком подозрительным. Раньше он редко спрашивал меня об этом и не контролировал мое лечение так тщательно. Лишь изредка он приходил вместе с Ерлин или лично давал мне пару препаратов, когда я так отчаянно пытался спасти Джоанну. Но теперь все изменилось.
— Это верно, — рассмеялся он. — Доброй ночи, надеюсь, сегодня обойдётся без приключений.
Не успеваю придумать остроумный ответ, как мужчина уже скрылся в коридоре нашего отделения. Что это было за неожиданное испытание? Его внезапное появление не напугало меня, но тревога усилилась, и я поспешил вымыть руки, пока не стер их о штанины брюк. Мне нужно срочно проверить Джоанну. Я знаю, что она не заговорит со мной, но мне необходимо убедиться, что она в безопасности и лежит в своей кровати. Живая.
Её палата находится через две от моей. Я осторожно выхожу и оглядываюсь, но вокруг никого нет. Коди, по-видимому, у себя, мистер Паркмент куда-то ушёл, и за стойкой раздачи тоже никого нет, и это настораживает. Мне так и не принесли таблетки, возможно, Коди опаздывает или Алджернон просто ждёт чего-то.
Она всё так же лежит, но её глаза уже закрыты. Я делаю глубокий вдох, но не чувствую облегчения. Невозможно представить, чтобы Джо не шевелилась, не разговаривала и не радовалась моему приходу. Я продолжаю наблюдать за ней, не делая попыток приблизиться.
Мне непонятно, что произошло за две ночи с нашей последней встречи. Барри дал ей тогда седативные и, кажется, снотворное, чтобы она поспала. Но либо он превысил дозу, либо ей действительно становится хуже.
Внезапно я замечаю Коди, идущего по коридору. Я останавливаю его, хватая за локоть. Он пугается и резко отдергивает руку, вырываясь из моей хватки.
— Не пугай меня больше так, — говорит он, глядя через моё плечо на блондинку. — Неужели ты не можешь оставить девушку в покое?
— Что с ней? — спрашиваю я, не отвечая на его вопрос. Он, нахмурившись, выталкивает меня из палаты, закрывает за мной дверь и уходит в сторону холла.
— У неё сейчас обострение, — говорит он, усаживаясь на место Ерлин и берясь за очередной журнал. — Барри выписал ей седативные препараты, чтобы она немного успокоилась. Но не волнуйся, сейчас всё хорошо. Она просто отдыхает и спит. В её случае сон — лучший выход из положения.
— Ты уверен, что это обычная реакция на лекарства? К ней никто не заходил, не давал ничего лишнего, не забирал на ночь? — спрашиваю я с намеком у парня, пока пациенты ещё гуляют по коридорам до отбоя.
— Почему ты спрашиваешь? — повернулся он ко мне. — К тебе заходили?
— Нет, — отрицательно качаю головой и потираю руки. — Сегодня я был совершенно один.
Коди еще несколько секунд пристально смотрит на меня, кивает, словно в подтверждение своих мыслей, и, отвернувшись, возвращается к заполнению журнала. Я возвращаюсь в свою палату и сажусь на кровать.
Меня беспокоит, что атмосфера в больнице кажется слишком спокойной и обыденной. Сегодня я ложусь спать с закрытой дверью, чтобы слышать, как её откроют, если кто-то захочет зайти.
****
Утром я почти сразу услышал, как открылась дверь. Ерлин принесла мне завтрак и таблетки. Мне повезло сегодня: на завтрак были чай, каша и два бутерброда с маслом.
Я достал из навесного шкафа над раковиной одноразовый стаканчик, вымыл его и налил чай. Затем быстро умылся, переоделся и надел кеды три раза. Эта обычная утренняя рутина уже не вызывала у меня злости, страха или слёз. Я привык.
Ко всему можно привыкнуть, особенно если это продолжается с тобой уже очень долго. Я не сразу понял, что пока не начну снимать и надевать кеды несколько раз подряд, не смогу приступить к другим делам. Первое время меня накрывала апатия, а тремор изводил весь оставшийся день. Так продолжалось около нескольких дней, пока я не осознал свою проблему.