Мне не нравилось, как сидели на мне уже изношенные кеды. Мне стало неудобно ходить, и я постоянно хотел их переодеть или снять. Так продолжалось, пока в один из таких дней я не снял их два раза на улице, потом на ужине и надел снова. Стало лучше. Почему-то именно три раза мне нужно было их снять и надеть ещё раз, чтобы прошла тревожность.
Я быстро перекусил, выпил четыре таблетки и одну спрятал в кармане брюк. Это тоже стало своего рода привычкой, но вместо того, чтобы успокаивать, она только усиливала моё напряжение. Я боялся, что меня вот-вот поймают на месте преступления и применят самые суровые меры за такой проступок, которые могут быть болезненными и пугающими.
— Молодец, — произносит женщина, и я резко вытаскиваю руку из кармана. — Снова не поел?
— Я съел бутерброды, — пожимаю плечами и вытираю руки о брюки. Она с подозрением осматривает меня и стаканчик, в котором раньше лежали таблетки.
— Ты всё выпил? — киваю. — Хорошо. Через пару часов можешь пойти прогуляться, а пока загляни к Барри, у вас назначена терапия.
Я снова киваю, и она уходит. Проверяю карманы и убеждаюсь, что действительно положил капсулу. Провожу рукой по волосам, которые снова отросли, и это начинает меня раздражать. Нужно срочно подстричься, пока они не отрасли, как у Коди.
Ещё я хочу попросить сменную одежду, потому что кажется, что на моих брюках бактерий больше, чем в столовой. Я столько раз вытираю руки о штанины, что удивляюсь, как они ещё не стерлись до дыр или не начали распускаться на нитки.
Даже сейчас, прежде чем постучаться к Барри, я тру руки об эти проклятые брюки! Я готов их снять и ходить без штанов, лишь бы уже избавиться от этого дурного цикла повторяющихся действий.
— Доброе утро! — поприветствовал меня брюнет, как обычно, сидя на своём месте с кружкой кофе в руках. Я узнал об этом по запаху. Однако, это уже стало привычкой для парня — постоянно пить кофе, и поэтому мне не составило труда определить, что находится в его любимой кружке.
— Доброе утро, — тихо говорю я и иду мыть руки. Кто знает, сколько людей прикасалось к дверной ручке? Возможно, раньше я не обращал внимания на такие мелочи, но после бессонной ночи моё отношение к ним изменилось.
— Ужасное утро?
— Ужасная жизнь, — вытираю руки бумажным полотенцем, которое заботливо подал мне Барри, и выбрасываю его в мусор. — Но если сравнить с твоим осунувшимся и таким усталым лицом, то у меня ещё не всё так плохо.
— Глядя на тебя, можно подумать, что ты только что вернулся из ада.
— Ты только что назвал меня чертом? — спрашиваю я, приподняв бровь, и пытаюсь сдержать улыбку.
— Это твоё заключение, — он делает глоток кофе, глубоко вздыхает и откидывается на спинку стула. — Как ты теперь себя чувствуешь?
— В целом, ничего не изменилось. По утрам всё ещё беспокоит головокружение, но тошнота не вернулась. Я передвигаюсь медленно, поэтому не могу самостоятельно оценить изменения сердцебиения. Однако, если сравнить с прошлым разом, то одышка проходит достаточно быстро. Ну, а что касается внешнего вида, то вы можете оценить его самостоятельно.
— Мне никогда не нравились твои серые лицо и глаза, — говорит он с лёгкой иронией. — Но я рад, что они не стали жёлтыми. Если бы ты проводил на улице больше времени, возможно, мы бы заметили ещё больше изменений. И ещё, — Барри разворачивает мою медицинскую карту, — Ты перестал есть.
— Ты знаешь почему. Я ничего с этим поделать не могу, — пожимаю плечами. Брюнет хаотично кивает.
— Понимаю, поэтому держи, — говорит он, протягивая мне небольшой бумажный пакет. — Здесь две тарелки, вилка и ложка. Не забывай мыть их перед едой. Ты принимаешь сильные антидепрессанты и седативные препараты, и тебе нужно питаться.
— Возможно, у меня просто нет аппетита из-за того, что я постоянно принимаю твои таблетки.
Барри свысока смотрит на меня. Я делаю глубокий вдох и занимаю такую же позу, как и он. Протираю слегка влажные ладони о брюки и складываю их на груди.
— У тебя пропал аппетит или ты действительно не можешь есть из общей посуды?
— Я действительно не могу есть из общей посуды, но и сильного голода не чувствую. Могу съесть немного, чтобы заглушить почти неощутимое чувство пустоты в желудке, и этого мне достаточно.
— Тебя не беспокоит, что ты перестал ощущать чувство голода?
— Нет, не беспокоит. Последнее, о чём я буду переживать, находясь здесь, — это то, что я не доел. Не стоит беспокоиться, Барри, — отмахиваюсь от него. — Всё в порядке, можешь быть уверен, что с моим пищеварением всё в полном порядке.