****
Благодаря Барри я сегодня плотно поужинал, насколько это возможно. Ерлин принесла тарелку макарон с невероятно противной, ужасной, отвратительной подливой с кусками мяса. Все слова, которые можно описать как «ужасное», идеально подходят для этого блюда. Поэтому я воспользовался двумя тарелками: на одну переложил макароны, а на другую — мясо, потому что оно выглядело так же плохо, как и подлива.
Тёплое молоко и овсяное печенье завершили этот своеобразный ужин, и я почувствовал себя сытым и довольным. Выпив четыре знакомые таблетки, я оставил на ладони красно-оранжевую капсулу. Всего одна маленькая таблетка могла уничтожить всё во мне. Из-за неё я стал живым трупом, и всё из-за того, что чем-то не угодил Алджернону! От злости я сжал её в руке сильнее обычного.
— Могу забирать? — спрашивает Ерлин.
Меня пронзает страх, когда я слышу её голос. Она пристально смотрит на меня, словно пытаясь разгадать мои мысли. Я уже давно знаю этот взгляд. Она медленно осматривает меня с головы до ног и задерживает свой взор на моих руках, в которых я крепко держу капсулу тофранила. Я сглатываю подступивший к горлу ком и замечаю, что мои руки слегка дрожат.
— Да, — киваю и кладу руки на колени. Я так и не решаюсь разогнуть их, что не остается без внимания от женщины.
— Лестор, — начинает она спокойно. — Я знаю тебя уже достаточно долго. Пожалуйста, выпей эти таблетки, иначе мне придётся помочь тебе сделать это.
— Я выпил все таблетки, — мой голос дрогнул, но я не отвел взгляд от Ерлин. — К чему эти необоснованные подозрения?
Она с улыбкой берет поднос с едой и баночку из-под таблеток. Я все еще держу руки в напряжении, но мне очень хочется вытереть их о штанины уже чистых брюк. Я нервничаю, и мне кажется, что капсула прилипла к моим пальцам.
— Тогда спокойной тебе ночи, — улыбается она и выходит за дверь.
После ужина Барри попрощался со мной. Его смена подошла к концу, и он, кажется, не хотел оставлять меня сегодня одного, без Коди. Сегодня была ночная смена Ерлин, но ни брюнет, ни сам Барри уже не могут выдерживать несколько ночных смен подряд. Только сейчас я понял, что они менялись, присматривая за мной. Благодаря этому я мог спокойно спать, общаться с Джоанной и без страха выходить в коридор или на улицу, пока не начал закапывать таблетки на заднем дворе больницы.
Я переоделся в одежду, похожую на пижаму. Она была серого цвета, как и вся моя ночная одежда — всегда только двух оттенков: серая или серая в белую полоску. Когда я только попал сюда, я не менял одежду и ходил и спал в одном и том же. Каждый раз, когда я после улицы садился на постельное бельё в одних штанах, меня охватывала лёгкая тревога, но апатия делала моё состояние безразличным.
Я снял кеды, поставил их слева от себя, завязал шнурки три раза и лёг. Свет в комнате всё ещё горел, и я знал, что Ерлин должна его выключить. Однако она не пришла ни через пять минут, ни через десять. Возможно, она задержалась на проверке в другой палате с другими пациентами.
Я встал, развязал шнурки и надел кеды. Потом снова снял их, надел и снял. Надевал, снимал и снова надевал. Моё сердцебиение участилось, когда я встал с кровати и увидел перед собой мистера Паркмента.
— Почему ты не ложишься? — спрашивает он, и я с трудом сглатываю. В руках я сжимаю края своей футболки.
— Вот хотел укладываться, — говорю я, садясь на кровать. Он кивает и подходит ближе. Я замечаю, что он как-то неестественно держит правый карман своего халата. В этом кармане я вижу очертания маленького предмета, но не могу разобрать, что это. Подняв голову, я смотрю на мужчину. Он смотрит в окно, но всё ещё пытается удержать предмет в кармане.
— Ты стал выходить на улицу, молодец.
Я молча киваю. Не в силах произнести ни слова, я внимательно слежу за каждым его движением, стараясь уловить малейшее изменение в его настроении или поведении. Однако он стоит неподвижно, и выражение его лица остаётся неизменным. Задумчиво глядя в окно, он не обращает на меня никакого внимания.
— Стал более внимательным.
Я снова киваю. Его длительные паузы и спокойный, но одновременно устрашающий тон пугают меня. Я тихо выдыхаю, мне кажется, что с каждой его фразой я переставал дышать. Он заставлял меня нервничать сильнее, чем кто-либо другой.
— Стал ходить на психотерапии.
Я кивнул. Снова. Отвечать ему не имело смысла, он словно говорил сам с собой, не глядя на меня. Он перечислял факты, словно желая подтвердить свои мысли, и ему не нужны были мои ответы. Он давно уже всё знал.