— Барри! — в панике кричит она. — Он жив? Он жив или нет?!
Я резко открываю глаза и прислушиваюсь. Не в силах ни пошевелиться, ни встать, я ощущаю страх, который окутывает меня, словно туча, и давит на грудь. Мне страшно услышать то, чего я так боялся.
— Мы уже в пути! Пожалуйста, оставайся на связи.
Её истеричные крики и слёзы становятся для меня ещё большим испытанием, и я с трудом сдерживаю подступающие слёзы.
— Дастин! Дастин! — она кричит в истерике, и я, превозмогая головокружение, резко встаю с кровати. — Лестор, он...
— Одевайся, — нежно целую её в лоб и стараюсь взять себя в руки. Сейчас нельзя поддаваться эмоциям и расспрашивать её о подробностях, это только усугубит ситуацию. Быстро надеваю спортивные штаны и футболку, беру ключи от машины и спускаюсь вниз.
Мы добираемся до знакомой больницы быстрее, чем обычно. Лия всю дорогу плакала и сжимала в руках мой телефон, но никто не звонил и не писал. Я старался сохранять спокойствие, не пытался успокоить её и не задавал вопросов. Я знал, что сейчас мне нужно быть с Лестором.
Когда мы подъезжали к воротам, то заметили мигалки и две патрульные машины. Я не стал искать место для парковки и сразу вышел из машины. Лия побежала за мной и схватила меня за руку.
— Мистер?
— Менсон и мисс Томсон, — с кивком приветствует нас полицейский, и я узнаю в нём Оуэна Брюстера. Это он забирал у меня все улики против Алджернона прошлым вечером. Когда я осознаю, что произошло, мои мысли проясняются.
— Где мой брат? — спрашиваю я его, и он отрывается от заполнения бумаг на капоте своего автомобиля.
— Его отправили в реанимацию в поликлинику на Адамс-Морган в восточной части города. Мистер Палмер позвонил мне около часа назад и сообщил, что мистер Паркмент совершил нападение на вашего брата и его девушку. Мне очень жаль.
Я делаю глубокий вдох и крепче сжимаю руку Лии, которая не отпускает мою. Она всё ещё тихо плачет, и я прижимаю её к себе, пытаясь успокоить.
— Барри здесь?
— Да, он находится на первом этаже и даёт показания.
*Две недели спустя*
Коралия первой входит в палату к моему брату. Две недели, которые мы не могли его навестить, кажутся вечностью. На следующий день Лестор пришёл в себя, но каждую ночь у него случались панические атаки, и дважды он пытался сбежать из больницы и причинить себе вред.
Только мама пыталась навестить брата, но он не отвечал ей, лишь смотрел в стену перед собой. Мне приходилось успокаивать сразу двух женщин: днём — маму, а вечером — Лию, которая переживала за Лестора не меньше, чем вся наша семья. Барри же винил себя во всём случившемся.
Лестор лежал на кровати и внимательно изучал пакет с фруктами, который принесли Коди и Барри до нашего прихода. Он выбирал самые вкусные и оставлял их на прикроватной тумбочке. Когда мы вошли, он с легкой улыбкой поставил бумажный пакет на пол.
— Привет, — нежно произносит Лия, обнимая его с осторожностью, чтобы не задеть капельницу. На его висках ещё виднеются жёлтые синяки, а ожоги на руках почти зажили, и теперь на их месте осталась лишь слегка загрубевшая кожа.
— Привет, — мы обнимаемся дольше, чем обычно, и я чувствую себя гораздо спокойнее. — Как ты?
— Думаю, лучше, — пожимает плечами. — Вы тоже что-то принесли?
Лия, улыбаясь, смотрит на меня. Я одобрительно киваю ей, и она достает из своего рюкзака два контейнера. В них находятся два самых любимых блюда моего брата — киббех* и чизкейк.
— Вау, — выдыхает он, и его улыбка становится шире. — Огромное спасибо! Как только я приму свои таблетки, сразу же поем. Шелла сказала, что мне нужно есть только после того, как я приму лекарства.
Мы киваем, и в палате воцаряется неловкое молчание. Барри предупреждал нас о том, о чём может спросить брат. Никто не решается открыть ему правду, и мы, в том числе, не знаем, как это сделать.
Коралия считает, что правда только усугубит ситуацию, и мы не сможем его успокоить. Я согласен с ней, но когда я ставлю себя на место Лестора, я понимаю, что ему ещё хуже. Я бы разнёс всё вокруг за эти две недели, если бы не знал, что произошло с моей девушкой.
Как только Лестор хочет задать вопрос, я осторожно поднимаю руку, останавливая его. Лия вздыхает.
— Мы знаем, о чём ты хочешь спросить, — мой голос звучит хрипло от долгого молчания, но я не могу произнести ни слова. Мой рот открывается, но тут же закрывается. Я не хочу причинять ему боль.
— Она умерла, — тихо произносит голос слева от меня, и я опускаю голову. Коралия, заливаясь слезами, смотрит на моего брата. — Нам сообщили об этом два дня назад.