Я захожу в книжный магазин и, клянусь, чувствую ее еще до того, как вижу.
Мне даже не нужно поворачивать голову и смотреть, чтобы знать, что она стоит слева от меня, расставляя полки. Как будто моя гребаная душа просто чувствует ее присутствие. Она — часть меня, недостающий кусочек, по которому я всегда тосковал, даже когда не знал об этом.
Я оборачиваюсь и смотрю на нее, она совсем не изменилась за те недели, что я ее не видел, но выглядит чертовски уставшей, и я ненавижу это.
Меня бесит тот факт, что она, вероятно, была напугана, что кто-то причинил ей боль и что из-за этого она не выспалась.
На ней светлые джинсы и черный свитер большого размера, ее длинные каштановые волосы собраны в пучок на макушке, и отсюда я вижу, что на ней наушники Airpods.
Неудивительно, что она не слышала, как я вошел.
Я громко прочищаю горло, и она поворачивается ко мне. Я наблюдаю, как ее глаза расширяются, когда она рассматривает меня, явно не ожидая увидеть.
Я сохраняю непринужденную позу и держу руки в карманах джинсов, чтобы удержаться от того, чтобы потянуться к ней и притянуть в свои объятия, где я мог бы держать ее и никогда, черт возьми, не отпускать.
Как только она оправляется от шока, она вытягивает Airpods из ушей и засовывает их в задний карман, прежде чем сделать неуверенный шаг ко мне.
— П-привет, я могу тебе помочь?
Ах, я вижу, мы просто притворяемся, что она не знает, что я фактически преследовал ее.
— Конечно, можешь, ангел. Ты можешь помочь мне, назвав имя, — говорю я хриплым голосом, поскольку гнев снова накапливается во мне при мысли о том, что кто-то прикасается к ней.
Кто-то оставляет синяки на ее идеальной коже.
Кто-то оставляет на ней гребаный след, когда это должен быть я и только я, кто может оставить на ней свои следы.
Она в замешательстве хмурит брови. — Имя?
— Ага. Видишь ли,... Шесть дней назад мою невестку похитили ее сумасшедший отец и ее друг, который недавно восстал из мертвых. Хочешь знать, что она сделала первым делом, когда освободилась? — Спрашиваю я, и она смотрит на меня так, словно у меня выросла вторая голова.
Может быть, я был слишком честен?
— Первое, что она сделала, это позвонила мне и сказала, что, когда она вошла сюда, то увидела синяки, портящие твою идеальную кожу, и была похищена прежде, чем она смогла сообщить мне об этом. А теперь, будь хорошей девочкой ради моего ангела и дай мне имя.
Ее лицо бледнеет, и она инстинктивно потирает запястья. Моя кровь закипает от страха, который отразился на ее лице.
Я могу сказать, что она не боится меня — по какой-то гребаной неизвестной причине — а вместо этого она ушла в себя и заново переживает все, что, черт возьми, произошло, когда меня не было рядом с ней.
Ее тело дрожит, когда она падает бесформенной кучей, и я, черт возьми, больше не могу этого выносить, я подхожу к ней двумя длинными шагами и обнимаю ее, поднимая с пола. Я подхожу к креслу, куда усадил ее всего несколько коротких недель назад, когда пришел сюда и нашел ее на полу.
Только на этот раз я не просто усаживаю ее. Вместо этого я сажусь сам и укачиваю ее у себя на коленях, шепча ободряющие слова в ее волосы, пока она зарывается мне в грудь и всхлипывает рядом со мной.
Я никогда не был из тех, кто прижимается к девушке, но, черт возьми, это что-то другое.
Все внутри меня успокаивается, когда я чувствую ее тело рядом со своим.
Больше ничего не существует, только я и она.
Я чувствую биение ее сердца под кончиками пальцев, когда обнимаю ее сзади за шею, тук, тук, тук, напоминающее мне, что с ней все в порядке. Она прямо здесь, в моих объятиях, и теперь, когда я перестал беспокоиться обо всем, что может случиться, и решил окунуться в это с головой, ей больше никогда не будет больно.
Я, блядь, этого не допущу.
Могу ли я действительно привести ангела в ад, чтобы он танцевал с демонами?
ДА. Потому что она мой гребаный ангел, и я сделаю все, чтобы удержать ее.
Я выну свое сердце из груди и вручу его ей с миленьким поклоном, прежде чем упаду на пол, если это то, чего она хочет.
Нет ничего, чего бы я не сделал для этой девушки, никого, кого бы я не убил.
Глава 9
Robyn
Я не знаю, что, черт возьми, на меня нашло, что я сломалась в объятиях моего таинственного преследователя, все, что я знаю, это то, что — по какой-то неизвестной причине — я чувствую себя в безопасности в его объятиях.
Теперь слезы перестали литься, и мое тело перестало дрожать.
Но Энцо не ослабил своей хватки вокруг меня.
Он не перестает шептать мне на ухо нежные слова.
Он не отпускает меня, и я не думаю, что хочу, чтобы он отпустил.
Мне следовало бы испугаться. Черт, я должна быть в ужасе, но в нем есть что-то такое, что просто заставляет меня хотеть рассказать ему обо всех своих тревогах, я хочу поделиться с ним своей болью и позволить ему помочь мне исцелиться.
За исключением того, что я не могу остаться здесь, я не могу вот так сидеть у него на коленях, когда мы посреди моего книжного магазина в пятницу днем.
Я отстраняюсь от его груди и смотрю вниз на его толстовку, съеживаясь, когда вижу мокрое пятно от моих слез.
— Прости, — шепчу я, не доверяя своему голосу прямо сейчас.
— Не за что извиняться, ангел, теперь расскажи мне, что произошло, — требует он, и я сглатываю комок, который собирается у меня в горле.
— Сначала мне нужно закрыть магазин, а потом мы сможем поговорить.
— Уже сделано. — Он поворачивает голову в сторону двери, и я вижу, что табличка «открыто» перевернута.