Но самое главное, чему мы хотели научить наших бесстрашных детей, – это любви. Да, нашим детям, мы не запрещали любить и любили их, несмотря на то что это было опасно. Мы понимали, что, будучи сами переходным звеном, боролись только за выживание, не могли позволить себе роскоши испытывать чувства друг к другу, но что стоят воины света, лишенные главной человеческой силы, данной Творцом?! Дети – единственный оправданный риск, чтобы отказаться от рациональности. К тому же научить любить невозможно – можно лишь принять решение любить, позволить ей течь от нас к ним и от них к нам, как мы уже теперь знаем. В Храме она бурлила рекой, там был ее источник. И его бурные воды принадлежали не нам, они должны будут пролиться на землю после нас, завтра, смывая с нее все нечистоты.
Мы ни в чем не ограничивали наших детей, но страшились дня, когда нам придется впервые выпустить их в мир. Им было позволено многое в этом особенном убежище, но мы были и строги. Пресыщение, потоки лишней информации, игры с разумом, неумение отличать добро от зла, клиповое мышление, отсутствие веры, презрение к интуиции, концентрация на материальных благах – все это уже однажды стало причиной нашего падения. Нам нужно было вынести из вчерашнего мира лучшее, оставив навсегда там пороки, которые были свойственны в эру, когда человек перезрел, как получившее излишнее питание яблоко. А вот избавиться от вампиров уже предстояло не нам, а воинам, рожденным совершенно чистыми, полностью избавленными от страха, как от отжившего свой эволюционный путь хвоста.
Симбиоз
Встречи с охотником и хочется, и не хочется одновременно. Если абстрагироваться от того, что в моем случае это обязательная работа, то, разумеется, все инстинкты противостоят этому ненужному рискованному контакту. С другой стороны, журналистское любопытство из прошлой жизни, стремление добыть как можно больше информации тянет к врагу, как сложное интервью в свое время толкало к неприятному, но информативному человеку. Конечно, встреча могла закончиться и дракой, к которой у меня нет особенного таланта (а когда-то я и представить не могла себя дерущийся). Вопреки моим первым смешным страхам, что от одного укуса вампира я умру или обращусь, правда оказалась проще. От одного укуса ничего особенно ужасного не произойдет. Слюна этих гадов, конечно, подобна яду и чем глубже попадает под кожу, тем сильнее жжет, но не так уж это и больно. Количество этой слюны в организме, а главное, регулярность потребления (когда жертву сосут, скажем, каждый день), безусловно, влияет негативно на психику, как наркотик. Что касается процесса обращения, то тут без желания на то вампира все-таки не обойтись. Что их мотивирует это делать? Дело в том, что превращение в вампира подразумевает обмен кровью, а обмен этот по ощущению подобен удовольствию, получаемому от секса. Но и секс бывает разным, не правда ли? Если вампиру угодно, и он долго готовит жертву (что можно сравнить с долгой прелюдией и изощренным обольщением), то и будущий обратившейся вампир получит свою порцию удовольствий. Но порой некоторые вампиры, обращая, ведут себя как насильники, и это не приветствуется ими самими, и оправдывается только голодом, вынудившим поступиться «всеми приличиями». Во-первых, любое насилие провоцирует в человеке выработку страха. И даже если вампир не особенно брезглив, этот фактор влияет на «конечный продукт». Вампиров, перерожденных в процессе насилия, мы относим к третьему эшелону. Это самые слабые и неуважаемые нами шакалы. Мы считаем их практически подобными себе по силе, и опытные повстанцы без особого труда их побеждают. Вампиры, перерожденные очень давно, и те, которых долго вербовали и воспитывали кровью, значительно сильнее и опаснее для людей. В собственной иерархии они занимают лидирующие позиции, превосходя остальных по количеству или по амбициям. Авторство Великой революции приписывается именно им, хотя ни для кого не секрет, что без древних вампиров захват мира они бы провалили. Древние – самая высокая каста вампиров и вызывает некоторое уважение даже у повстанцев. Века, которые они просуществовали в тени людей, но бок о бок с ними, научили их сливаться с нами, максимально точно копируя. Они хорошо понимают психологию людей и даже питают некоторую «нежность» к нам – что в отношении вампиров означает отсутствие особенной жестокости и садистского желания пытать. Древние не стремились к тому, чтобы вмешиваться в порядок вещей мироздания, им свойственно мудрое осознание себя как стихии – огня, землетрясения, цунами. Они зло, потому что в них нет божественной природы, но при этом древние ясно осознают себя не как орудие, направленное на целенаправленное разрушение человека, а как некую энергию, должную обеспечивать равновесие сил. В вампирах же, обращенных кровавой дырой зияет болезненная утрата – украденный у них дух божий, им в большей мере свойственна гордыня. Память о том, как они стремились, будучи людьми, к созиданию, не дает им покоя и будит какую-то слепую ярость, гнев, желание отомстить… Ну не себе же будут мстить эти соструганные на скорую руку демоны?!