Вампиры не получают удовольствия от секса. Гендерные различия древних весьма условны, внешние признаки имеют лишь одну функцию – мимикрировать под человеческий вид. Разумеется, чтобы вступить в долгий симбиоз с человеком (в котором выигрывает лишь вампир), на нужной стадии он будет четко выражен необходимым под задачу полом. Но это переменный, а не постоянный признак, усиливающийся на время охоты. Лишь рядом с человеком древние обретают пол, вдали от людей они выглядят прекрасными бесполыми ангелами, как знаменитые модели-андрогены в начале века. Обращенные в большей степени зависимы от гендерной принадлежности. Их память не стирается после перерождения, и весь приобретенный до того опыт дает о себе знать особенно явно первые десятки лет, накладывая серьезный отпечаток на всю бесконечную жизнь. Они могут вступать в половую связь так же, по необходимости, хотя их влечение не может идти ни в какое сравнение с человеческим, являющимся основным импульсом к продолжению рода.
Одним словом, человек не является для вампиров сексуальным объектом, хотя, в сочетании с обменом крови доставляет немалое удовольствие. Вампиры никогда не занимаются сексом с невольными. Это обусловлено естественным чувством брезгливости к вкусу страха, ставшим обязательным компонентом химического состава крови деградирующей человеческой расы. А еще – элементарным кодексом поведения, который у вампиров существует, разумеется, произрастая не из нравственности, а из рациональности. Насилие над невольным лишь усугубило бы еще больше вкус его крови, и не принесло бы никакой практической пользы. Что касается нас, повстанцев, то тут у обращенного могут возникнуть определенные желания, главным образом, это стремление сломать, обратить, сделать «своей» понравившуюся жертву. Секс с нами – это скорее стремление компенсировать свой утраченный функционал созидания символичным актом доминирования… По крайне мере, на этом выводе мои изыскания зашли в тупик.
По нашим расчетам, самым сильным соблазном вампиров станут наши светлые дети. Их кровь будет манить вампиров, как дурман-трава, это страшит нас, но и внушает определенную уверенность в явном конкурентном преимуществе людей завтрашнего дня. Лишь разрушительные яды обладают такой силы притягательностью, и наша задача развить это качество до максимального эффекта.
Равно у всех вампиров словно есть встроенный прибор, безошибочно считывающий нашу чувственность. Они всегда бесподобно манипулировали на нашей сексуальности, они заманивали нас тем, чего мы больше всего жаждали, и играли на наших слабостях. Наше стремление к продолжению рода – та брешь в броне, через которую они запускали свое жало. Лишь достигнув максимальной степени асексуальности, застыв между минимальной способностью к рождению себе подобных и безграничной перспективой увеличения продолжительности жизни, человек усилил свою систему защиты. Иными словами, нам пришлось минимизировать свои потребности в любви, чувственности и сексуальности в целом, потому что мы так и не научились противостоять отточенной веками сексуальности и чувственности вампиров. Это неудивительно – симбиоз задумывается природой, и она всегда остается непревзойденным мастером. Но для равновесия в мире она всегда вносит корректировки в собственные разработки, и, спасая наш вид, на этот раз ослепила кроликов, которые теперь хотя бы не так охотно плетутся в открытую пасть удава.
С чем боролся Сева
Так ли были виноваты вампиры в том, что с нами случилось? Как в старинном фильме Михалкова «Солнечный удар» меня, как и его главного героя, долго преследовал вопрос «Когда же все это началось?!».
Задавать себе такой вопрос – довольно идиотская игра, но в XXI веке люди в большей степени играли, чем жили, переместившись в виртуальную реальность. Идеология потребления настолько заполнила наш разум, что места для иных ценностей почти не осталось. Два, казалось бы, разнонаправленных вектора стремительно сходились в одной точке – в душе человека. Один – концентрация на материальных ресурсах, погоня за ничего не значащими благами, бездумная трата энергии на суррогаты, не столько питающие наш организм, сколько его разлагающие. А параллельно – поиск несуществующего света в иллюзорном пространстве мировой паутины.