Место на реке, где я прятала свою лодку, находилось недалеко от входа в бывший парк Музеон, примерно напротив памятника Петру I, который по-прежнему стоял в реке и совсем не пострадал. Теперь Петр выглядел особенно символично – основатель Российского флота взирал на наши плоты и лодки с некоторым недоумением, но, как мне казалось, все же с нежностью. Если бы среди нас был такой второй – наверное, мы бы продвинулись дальше. Наверное, мы бы с большей пользой применили свое преимущество перед вампирами и смогли использовать реки и каналы Москвы максимально эффективно. Но пока это были всего лишь наши «муравьиные тропы» – наш самый безопасный способ передвижения.
Усевшись на покатый берег, я достала из рюкзака новую одежду, полученную от профессора. Не то чтобы меня саму заботил мой внешний вид, но идти в самое оживленное место города в своих лохмотьях было опасно. Вампиры и люди жили там в одном пространстве. Разумеется, невольные и повстанцы отличались в толпе лишь условно. Нас можно было бы узнать по запаху – от повстанцев совершенно не несло страхом, в отличие от невольных. Но в местах большого скопления вампиров и людей запахи смешивались, всем становилось сложнее ориентироваться, и только особенные, «свои запахи» были различимы. Так охотники легко находили своих жертв, а жертвы вычисляли охотников. Одним словом, если я не хотела привлекать к себе лишнее внимание, отправившись в жилой квартал, мне нужно было подготовиться. Стянув с себя обноски, я отбросила их в сторону, к груде мусора, чтобы потом засыпать пылью и трухой – оставлять лишний след было вовсе ни к чему. Совершенно голая, сжимая в руке маленькое, полученное из Храма сокровище, я спустилась к воде, и, окунувшись, тщательно намылилась. Мои короткие волосы, некогда вьющиеся, а теперь совершенно прямые и выгоревшие, никак не хотели намыливаться. Но я старалась – в волосах концентрируется человеческий запах. Стоя под утренними лучами весеннего солнца, ожидая, пока просохну, я удивлялась тому, как тело легко адаптировалась к подобным условиям. Мне не было ни холодно, ни дискомфортно, хотя когда-то даже недостаточно горячий душ причинял дискомфорт. Теперь я могла мыться на улице даже зимой, хотя, климат изменился за последние годы и зимы стояли теплыми – иначе мы бы, наверное, не выжили.
Надевая на себя черную майку и новые черные с многочисленными карманами холщовые штаны, я все же ощутила некоторое почти забытое удовольствие. «Ну хоть что-то от женщины во мне еще осталось», – грустно подумала я, цепляя на себя обратно серебряный крестик, который подарила мне мама, и два стальных браслета, купленных еще во времена Страшных дней. Я берегла их, потому что теперь мы берегли все свидетельства утраченной культуры, все, что можно было назвать красивым, а еще потому, что эти предметы, как мне казалось, помогали не утратить в новом хаосе своей идентичности. Они напоминали мне о том времени, когда у меня было имя. В общем, я имела право на остатки сентиментальности, и никто не смог бы мне в этом отказать. Завершающим штрихом моего «туалета» стала черная бандана, которую я повязала на голову все с той же целью – скрыть запах. Затем надела армейские ботинки, отпила четверть бутылочки «талька», тщательно засыпала мусором старую одежду и спустила лодку на воду.