Валя не был умным мальчиком, но он был послушным и ничему не удивлялся. Петр довольно рано забрал его от матери-наркоманки, и «успешно» заменял ему обоих родителей. Насколько я знаю, у Петра был какой-то мужчина, за которого он чуть ли не собирался замуж, но это так и осталось не подтвержденным фактом. Может быть, если бы у меня было достаточно времени, я бы успела узнать обо всем этом от Вальки, сумела бы настроиться на его волну, понять, как эта однополая пляска повлияла на его рассудок, но судьба не дала мне такого шанса.
Лева только взялся за голову и, сцепив губы, промычал что-то нечленораздельное, когда увидел меня с мальчиком на пороге квартиры. Валька был напуган, вцепившись худенькими ручонками в чемодан, он смотрел на моего мужа так, как смотрит подобранный щенок на главу стаи, куда его могут принять, а могут и покусать. Лева знал, что с ребенком нам будет сложнее спастись, он не чувствовал во мне тогда силы будущего повстанца, и полагал, что вся ответственность за наши жизни лежит на нем. Валька был для него обузой, снижал шансы выжить, но у Левы было (или есть?) очень доброе сердце. Спустя всего час он уже всовывал в ребенка кашу и сулил ему какую-то сказку, если тот наконец поест и уляжется в кровать. Именно Валька стал последним, кто увидел моего мужа живым и здоровым, но по причине своей природной тупости не смог помочь в его поисках. А может быть, именно эта природная тупость стала причиной, по которой я стала одним из лучших повстанцев нового мира?! В любом случае, спасая Вальку, я не преследовала корыстных планов – цивилизация обязывала нас спасать всех: котов, собак, птиц и даже застрявших в канализационных люках разжиревших крыс. Гуманизм стал такой же мертвой религией, как все остальные, а лукавые двойные стандарты процветали – мы слепо подчинялись правилам, ведущим нас к деградации. Да, каждый из нас был готов спасти белочку, мышку или кошку, но все мы продолжали миллионами истреблять белых медведей, тигров, китов и дельфинов. Некоторые становились веганами, но носили мех и кожу, ярчайший пример этого «гуманизма» – живые черепахи и рыбки, которых, поместив в специальный состав, умирающих, замученных, китайские производители продавали в виде брелков. Наш коллективный разум подводил нас, наше подсознание было от нас закрыто, наше сердце билось все медленнее. Я не ведала, что творю, спасая Вальку, и не могла предвидеть того, какую роль он сыграет в будущем. Я спасала его не из-за сострадания, а скорее потому, что в моих глазах он был пищей, за которой должны были явиться чудовища. Я спасала представителя своего вида. Спасала, не веря в то, что смогу дать ему благополучную жизнь рядом с собой (кто вообще тогда был уверен в том, что сумеет спастись?!). Кто знал, что Вальку отнимут у нас вампиры и отправят в Северное Бутово, где он будет влачить свое жалкое существование невольного? Как я могла предугадать, что на него никак не повлияет невнятная ориентация его отца, что ему подберут подходящую самку, которая даже родит ему двух странноватых выродков, так усердно отстающих в развитии, что их семья в глазах вампиров станет образцовой? А еще Валька станет моим информатором. Вопреки, а скорее даже благодаря своей природной тупости, очень выгодным информатором. Я не могла тогда все это предвидеть, но зато теперь точно знала, кого буду ждать в пивном баре «Наше бремя» неподалеку от завода переплавов.