Прислонившись к закрытым воротам нашего последнего пристанища, я стояла, переводя дух, смотрела на темнеющее небо и ждала, когда восстановится дыхание. Слезы уже не душили меня невыплаканной соленой массой, обжигающей изнутри горло похуже ядовитой слюны, попавшей в мою кровь. «Да, да – это все не я, это химическая реакция на укус вампира. Все не так плохо, вовсе не так плохо – не хуже чем обычно. Это проклятый укус. Представь себе, каково это, когда тебя пьют каждый день? – спрашивала я себя, вспоминая тех, кому пришлось куда хуже, – представь, когда изо дня в день у тебя плывет сознание, когда в твоей голове командует другой голос, когда все вокруг начинает казаться трухой и тленом, а утро не приносит облегчения? Только стоит появиться солнцу, только в твоей груди затрепещет угасающая радость бытия, а тебя пьют – снова и снова, пока от тебя не остается одна оболочка – прах, которому уже никогда не суждено будет снова собраться в человека. Что они сделали с нами, проклятые?!
Скрипнула калитка, кто-то взял меня за неповрежденное плечо.
– Досталось тебе, да? – это была Ель. – Пойдем, я отведу тебя к Ольге. Никто так не шьет, как Ольга.
Несмотря на боль, я не могла не засмеяться. Не столько, потому что шутка была шуткой, сколько от нервного напряжения, которое начало меня оставлять. Ольга не только шила нам одежду (в прошлой жизни она была успешным дизайнером, мне бы и не снилось у нее одеваться), эта яркая красивая блондинка стала нашей медсестрой. Конечно, она была не одна, кто мог подлатать рану, – зашить могла бы, и я сама, но Ольга делала это виртуозно, после ее работы шрамами можно было любоваться и хвастать подругам, если бы они у нас были. Мы шли по длинному коридору Дома притчи (как мы его называли), мимо столовой, зала отцов, в медицинское крыло. Там размещалась лаборатория, небольшой зал-стационар, стояли всевозможные приспособления из разных больниц. За последние десять лет мы уже почти не болели – по крайней мере намного реже, чем раньше. В основном наша медицина развивалась по научной стезе, и мы знали все о ранах и о заражении крови – это была основная напасть новых людей.
Ольга сидела у окна, напротив толстой восковой свечи. На самом деле у нас были и запасы газа, и батареи с аккумуляторами, но их мы берегли на черный день. На случай, если среди ночи понадобится делать операцию или принимать роды (по крайней мере нам уже удавалось несколько раз ловить Матерей, чтобы они не рожали сами, в вырытых наспех руками норах). Ольга подняла на меня глаза, молча встала и вышла принести воды. Ель помогала мне размотать куски одежды с моей руки и тоже ни о чем не спрашивала. Я опустилась на кушетку, положила руку на стол, стоящий рядом, откинула голову и, кажется, заснула. Проснулась я от жуткой боли, когда Ольга уже приступила к делу.
– Не дергайся, – не останавливаясь, сказала она мне и продолжала накладывать аккуратные стяжки. – Я быстро. Ты потом к Давиду?
Я кивнула.
– Ну, вот и примешь обезболивающее, – она нагнулась и бесцеремонно перекусила нитку.
– Между прочим, это моя рука, а не юбка, – не выдержала я.
Ольга впервые улыбнулась. Посмотрела мне в глаза, легко прикоснулась к плечу. Я поймала ладонью ее руку, слегка пожала и, собрав свои обноски, пошла приводить себя в порядок. В саду стояла огромная бочка с дождевой водой. Рядом лежал ковш, стоял сундук с тряпьем. В моем рюкзаке все еще бережно завернутый в бумагу хранился драгоценный обмылок. Пока я поливалась из ковша, появилась Ель.
– Она, смотри, что я тебе раздобыла, – она развернула и держала перед собой свитер. В нем было несколько дыр, но он был моего любимого цвета – голубой, и даже на таком расстоянии, я чувствовала запах лаванды.