Прости. 2003 год
Тема рождения детей была для нас со Львом болезненной. Больше всего на свете я ненавидела вопросы о детях. Врать Соня не любила, а говорить правду не было смысла – даже муж меня до конца не понимал. Животный страх перед беременностью и родами поселился во мне еще в детстве, по крайней мере я обнаруживала его в себе с того момента, как осознавала и помнила. Все началось с кошмаров в период созревания и прогрессировало вплоть до момента, пока эти проклятые кошмары не стали грезиться мне наяву. Первое видение посетило меня еще задолго до встречи со Львом и тем более с Ритой – лет в двадцать с небольшим, когда я переживала свою первую несчастную любовь. Впрочем, любовь была вполне счастливой, была бы – если бы не эти проклятые видения. Как и любая влюбившаяся девчонка, я мечтала только об одном: выйти замуж за объект мой страсти и нарожать ему кучу малышей. Но что-то пошло не так. Чем сильнее я влюблялась, тем больший ужас испытывала перед собственной зависимостью, невозможностью совладать с собой, неизбежностью слияния нас в одно целое. Иногда я казалась себе лисой, которая, попав в капкан, отгрызает себе по живому лапу, лишь бы спастись из плена. Как же было больно – убегать от того, к кому тянет все твое существо, и как, наверное, это было странно наблюдать со стороны. Мне казалось, что мир сужается, что мысли бегут в моей голове все быстрее, что весь мир вокруг пытается мне что-то объяснить, подать знак. Что-то неминуемое и ужасное как будто зрело и крепло внутри меня вместе с моей любовью. Что-то могущественное и древнее, разбуженное случайно выполненным мной ритуалом, хотело вырваться в мир.
Однажды ночью я проснулась от того, что моя квартира наполнилась голосами множества людей, которые о чем-то спорили. Я начала прислушиваться и вдруг поняла, что все эти голоса раздаются не в пустой квартире, а в моей голове. «Ну здасьте, приехали – шизофрения», – уныло поставила я себе диагноз. Тем не менее не прислушиваться было невозможно, во всем этом хоре я пыталась услышать самый важный для себя голос – голос моего любимого. Но вместо него стали раздаваться голоса из прошлого, словно записанные на пленку, и мой голос был среди них. Из давно забытых дней воскресали короткие истории, диалоги, фрагменты моего прошлого, а голоса даже давно позабытых знакомых обличали меня в преступлениях, которые я с ужасом вспоминала одно за другим. Плачет мальчик. Это тот, в санатории, которому я в четыре года пробила камнем висок. Я помню! Вот я груба и отказываюсь помочь сокурснику – он покончит с собой спустя несколько месяцев. Вот обсуждаю за спиной свою лучшую подругу. А вот смеюсь – зло, звонко над чьей-то болью. Я вижу себя словно со стороны – жестокую, подлую, недостойную любить, недостойную жить. Сначала эта трансляция прошлого показалась мне ужасно смешной. Я стала хохотать – не помню, чтобы когда-нибудь мне было так смешно. Кто бы знал, что можно слушать такую увлекательную передачу, не включая радио?! Я смеялась и смеялась над собой, над этим идиотским миром, в котором все – слабые, тщедушные, комки жалкой ничтожной боли и малодушия. А потом смех иссяк, как и силы, как противодействие этой необходимости покаяться – принять на себя вину, расписаться в ней – под каждой строчкой своей нелепой бессодержательной жизни.