Я схватилась за голову и закричала: «Меня же невозможно простить, Господи! Такое нельзя прощать – я худшее, что было на земле!». И смех сменил поток слез. И я никогда так не плакала, ни на одних похоронах, ни от какой боли, не помню, чтобы так горько мне приходилось плакать. Я плакала и просила у кого-то прощение – у всех и одновременно у кого-то одного, не называя его имени, не смея называть его имя.
И голоса затихли. И в темной комнате стало светлее, словно стены начали таять, словно они рассыпались и сами превращались в свет – и он был уже такой яркий, и я пошла на него, совершенно ясно осознавая, почему я туда иду, понимая, что умираю. И было так спокойно, так легко, потому что меня прощали – и я прощала. Все-все обиды, первые горькие детские воспоминания, лица тех, кто успел причинить мне боль, – все они проносились мимо – и всем я торопливо улыбалась, отпуская каждого глубоким вдохом и выдохом. И когда я уже даже перестала дышать и чувствовать свое тело, я услышала его голос:
– Ты кое-кого забыла, Соня!
– Кого?
– Ты забыла простить себя.
– Нет, нет, только не это – себя я не могу, Господи, себя не могу. Я хочу остаться, я хочу остаться здесь, мне здесь самое место!
И словно кто-то выбросил меня из этого преддверья Света, из мягкого теплого поля – швырнул о стену, выплюнул из пространства, где могут остаться лишь простившие и прощенные, очистившиеся от скверны страха и нелюбви. Я сжалась в комок в темноте, прижавшись к ледяной стене, уже другая – такая же, в сущности, дура, но с незыблемым знанием о том, что есть и другая сторона света.
Еще я теперь знала, что есть потусторонний мир. Что в любой момент, когда облокачиваешься на стену, она может провалиться под твоей рукой. В любой момент нездешние голоса могут обрушиться на тебя, независимо от того, знаешь ты их обладателей или нет. Им дела нет до того, хочешь ли ты их слышать или сходишь с ума от страха перед Вселенной, о которой ничего не знаешь. И они снова были здесь, эти голоса, они вернулись и шептали мне, что нельзя сопротивляться, когда любишь. Они говорили, что я обязательно забеременею и рожу. И тот, кем я забеременею, будет сильнее всех, сильнее бога, больше света. И от ужаса я кричала и рвала на себе ночную рубашку, пока не обессилила и не потеряла сознание.
Я отходила от того случая много месяцев. Сначала мне казалось, что я все-таки беременна – тем страшным, кто сильнее бога и больше света. Голосов я больше не слышала, хотя первые недели в ушах шумело и иногда, словно попискивал радиосигнал, пробиваясь сквозь многочисленные помехи. Я ходила в церковь, я постилась месяцами, я плакала и отказывалась видеть друзей и близких. Знакомые советовали моей маме поместить меня в сумасшедший дом, но она отвечала им: «Оставьте ее, она к Богу идет». Мой возлюбленный бежал постыдно и трусливо, но я не пыталась его удержать – я боялась его еще сильнее, чем он меня. Я больше не чувствовала себя нормальной в этом мире, и прошло много лет, прежде чем Лева заставил меня поверить, что я не сумасшедшая. Он не сбежал. Не сбежал, даже когда узнал, каково это – чувствовать, как под твоими руками тают стены, и знать, что мира, в котором живешь, не существует. По крайней мере в голове женщины, которую любишь. Он не сбежал, когда я сказала ему, что у меня никогда не будет детей. Не сбежал … Наверное, это я сбежала?!
Каждый охотник желает знать
Пролежав в стационаре пару дней, восстановившись, я начала готовиться к встрече с охотником. Ждать было нельзя, потому что в Вальке я была уверена – он сделает то, о чем я просила. К тому же, если уж и подманивать на живца своего охотника, то уязвимостью, а не силой. Наверное, очень давно Соня была идеальной жертвой, потому что привлекала своей слабостью, сейчас я привлекала вампиров силой. Я представлялась им вызовом, манила возможностью возвыситься среди себе подобных, соблазняла запахом крови без привкуса страха. Но на этот раз мой охотник не был сильным – еще находясь во власти того, кто его обратил, пытаясь уже воспитать свою жертву кровью, он был истощен. Только чрезмерные амбиции, поселившиеся в дебрях не слишком блестящего разума, заставили его выбрать меня в жертву, а потому расстановка сил была в мою пользу. Приманить его не составит труда, он интуитивно почувствует, что я ранена, а сражаться я с ним не собираюсь, так что все должно пойти по плану.