Отправляясь в путь, я продумывала обстоятельства нашей встречи и мысленно прописывала сценарий. Завод переплавов располагался в бывшем 7-м микрорайоне, где когда-то был производственно-складской комплекс. Чуть поодаль стояла заброшенная школа. Конечно, бежать от нее после до лесополосы было не особенно удобно, но само здание меня привлекало своими лабиринтами. Я могла бы выманить охотника на свой запах, а потом, затаившись, наблюдать, не промахнулась ли. Если что-то пойдет не так, у меня будет больше шансов удрать. Поскольку я не рассчитывала на драку, то не выбирала оружие – взяла лишь удобный раскладной нож. Переодеваясь в свежую одежду, мне особенно жаль было расставаться с голубым свитером. Может быть, Ель догадается оставить его за мной?! А, впрочем, не хватало еще и в этой жизни привязываться к вещам. Я надела темную майку и провела рукой по новоприобретенному шраму. «Скоро на один станет больше», – мелькнула и погасла в сознании еще одна бесполезная мысль. Я покинула Храм на рассвете, дорога сквозь лес, путь по которой скрашивал щебет птиц, свежая зелень, пронзительно чистый весенний воздух, вела меня вдоль болота, где мне предстояло пересечь кольцо воды и дальше сплавляться по реке, в северном направлении.
Я шла и думала о том, как все-таки приятно больше не испытывать страха. А еще я не переставала задаваться вопросом – действительно ли этого чувства лишила нас эволюция или было что-то еще? Да тот мир, что мы теперь делили с вампирами, был жесток. Мы стали пищей, и над нами измывались. Но это была ненависть иного порядка – ненависть хищника к добыче, изощренная лишь в силу того, что и добыча была не из легких – двуногая, разумная, чувствующая. Я вспоминала мир, принадлежащий людям, и понимала, что встреть я сегодня кого-то, способного пытать и убивать себе подобных, страх мог снова вспыхнуть во мне яркой вспышкой боли. Наши деды и бабушки, пережившие войну, редко о ней вспоминали, но, когда вспоминали, мне казалось, такое невозможно пережить: повсеместные крики, кровь, гниющие раны, стоны и боль… А ведь гораздо страшнее было не это – не дни войны, страшнее, когда люди пытали и убивали друг друга в мирное время – исподтишка. Общество, казалось бы, достигло пика цивилизации, все твердили о гуманности, о толерантности, о свободе и демократии, но то и дело то в одном, то в другом месте всплывало: пытки над заключенными, насилие над детьми в приютах, издевательства над бродячими животными, мужья убивали своих жен, а женщины бросали запертыми в квартирах своих детей, дожидаясь где-то, пока те умрут от голода. Ведь все это было! Было! А вампиры… Ну, вот скажем, тот случай, с замученным заключенным Дмитрием Козюковым, которому в тюрьме сломали позвоночник, которого насиловали на мокром матрасе (на котором же до него так же избивали до потери сознания его сокамерников), которого потом вместе с другими пристегнули наручниками к потолку за одну руку и так оставили на сутки висеть, истекая кровью… Это сделали вампиры? Нет, это сделали люди, потому что эти заключенные были больны, они отправили коллективную жалобу с просьбой оказать им необходимое лечение. Жертвами тюремщиков (внешне обычных граждан – примерных семьянинов, степенных отцов) стали люди, совершившие преступление, но уже отбывающие наказание – не приговоренные к смерти, нет. Над заключенными измывались не потому, что тюремщики не могли договориться с ними, а потому, что этим добропорядочным гражданам хотелось причинить боль равным себе. Равным! Представляя, что они не равны. Или история предпринимателя Пшеничного, оказавшегося в СИЗО по сговору, которому сломали позвоночник, совали в рот кипятильник и душили проводом, вымогая деньги?! Это делали люди – алчные, больные люди, зависшие над пропастью вырождения.
Я шла и думала о том, что грядущая встреча с вампиром меня не пугает. Но, если бы сегодня меня ждал человек из прошлого, вот такой вот милый тюремщик, или полицейский, или похожий на них представитель гнилой системы, я бы снова воспроизвела такую ядовитую дозу страха, от которого было бы впору умереть и вампиру, и мне самой. Сегодня люди либо превратились в скотов, слишком тупых и слабых, чтобы причинить кому-то вред, либо видели только одного врага и понимали, что бояться его нет смысла – от него нужно бежать. Бежать уже не так как раньше, без оглядки и бездумно, а бежать, заманивая в ловушку, приучая себя постепенно к мысли, что перевес сил не всегда останется на их стороне. Живое обязательно победит. Живое, неспособное причинить вред себе подобному, обязательно победит неживое, питающееся кровью живых. И все живое было теперь так же ценно, как собственная душа. Наконец-то.