- Говорили мне, - процедил Евлампий, - что вы, писатели, одним миром мазаны, да только злато и почести шибко любите, причё м каждый в отдельности и помногу. Вот мы и перекупим вас всех, запишем в писательский союз, зарплаты положим министерские, орденами и премиями обсыплем и будете вы писать о том, что это церковь открыла ядро атома и что церковь водила руками живописцев, а партия и правительство, вдохновлённые заветами Библии, построили самое справедливое общество в мире, управляемое пожизненными президентами. Вот так. А вы, оставшиеся единицы, так и будете единицами. Для вас ещё будет счастьем устроиться дворником или кочегаром в котельной. Лучше уезжайте за границу прямо сейчас, не ждите, пока на вас обрушится гнев народный...
- Спасибо, батюшко, за милости ваши, - сказал я, - да только заждались дружки ваши, пятнадцать снайперов за нами следят, прицелами сверкают с разных сторон, как бы и вас не подстрелили ненароком, а нам пообедать нужно, да узелок с сухарями с портянками приготовить в дорогу дальнюю.
Выходящий Евлампий уже не щелкал каблуками и не хвалился офицерской выправкой. Он был в великом гневе. Вот и получается, что после революции большевики стреляли священников, а сейчас, после контрреволюции, священники будут стрелять тех, кто за большинство, в угоду агрессивному быдлу, чьи верноподданнические чувства оскорбляются людьми, способными сказать правду в лицо.
Глава 47
- Ну что, товарищ Гудыма, - сказал я, - времени у нас в обрез, надо рвать когти, а то эти когти у нас и повырывают.
- Ладно, банкуй, - сказал старый чекист и мы пошли на улицу.
Отношение к уголовному сленгу, фене, как к родному языку воспитывается в чекистах с молоком альма-матер, в которой учились все дети Феликса Дзержинского. Это потом они разделились на НКВД и МГБ, что совершенно не поменяло их сути, а посему иногда служебные совещания в этих органах несведущими людьми, сидящими в приёмной, воспринимаются как сходка криминальных авторитетов, переодевшихся в государственные мундиры.
На улице все находились в тревожном ожидании. Иначе и быть не может. Все прекрасно понимали, что в нашем обществе развитого демократизма любой человек может быть обвинён в любых преступлениях и осуждён по уложениям либо инквизиции, либо по основополагающему учебнику любой из существующих конфессий.
- Был бы человек, - говаривал один из классиков ушедшего века и очень популярный в веке нынешнем, - а уж преступлений для него мы найдём столько, сколько блох у шелудивой собаки. Человек, не осуждённый до сих пор, не является показателем своей непорочности, это всего лишь следствие плохой работы карательной тройки.
Наши времена вообще отличаются особенной простотой. В шесть утра тебе спиливают петли на дверях и врываются в квартиру в надежде на то, что ты не успеешь уничтожить какие-то улики. Какие улики? А хрен его знает, какие улики. Какие найдём, те и навесим. И сразу у человека изымают все семейные фотоальбомы, детские игрушки, мобильные и не мобильные телефоны, компьютеры и имеющиеся денежные средства с ювелирными изделиями, хранящимися либо в блюдечке на стенке, либо в деревянной шкатулке, оставшейся ещё от бабушки. Мало ли что. Так, обычно, всегда делают оккупанты на захваченных территориях, для которых все граждане захваченных стран являются потенциальными врагами, не смирившимися с тем, что им приходится подчиняться тем, кто победил их родную армию и правоохранительные органы, поставленные на защиту их, захваченных врагами граждан, прав и свобод.
Ребята из охраны Гудымы уже соорудили хороший ворот над колодцем и стояли в готовности опустить туда любого, кто подойдет первым.
- Давай, Олег, ты первый, - предложил мне Гудыма, - а то я по горячности своей, могу ещё дров наломать в том месте, куда мы с тобой стремимся. Да идти туда, где тебя дожидается твой друг, намного приятнее, чем одному шагать в дикий лес.
Попрощавшись с женой и приказав ей идти в дом, я привязался к веревке, вернее, надел пояс монтажника-высотника с лямками и прыгнул в колодец.
Яркий свет ослепил меня, как и всех, кто стоял рядом. Но это был только свет, а не испепеляющие солнечные лучи. Хотя, многие научные работники, взявшиеся читать этот не вполне научный отчет о моих экспериментах с неизвестным, мне сразу возразят, что свет в любой его форме это электромагнитное излучение, воспринимаемое человеческим глазом. Свет одними учёными людьми рассматриваться как электромагнитная волна, скорость распространения которой в вакууме постоянна, а другими учёными рассматривается как поток фотонов, то есть частиц с определённой энергией, импульсом и нулевой массой, то есть не весящей ничего, иначе нас бы придавливало к земле солнечными лучами. А так как свет преломляется на спектр, запоминаемый по правилу "каждый охотник желает знать, где сидит фазан", то свет может быть красным, оранжевым, желтым, зелёным, голубым, синим, фиолетовым, по-разному воздействуя на организм человека и окружающую его среду. Красный свет теплый, фиолетовый холодный, но тот и другой способны уничтожить человека, либо испепелив его, либо сделав мертвыми его клетки. Да и другие цвета света тоже недалеко ушли от основных цветов и ещё не вполне ясно, какой же цвет света является самым основным, потому что число оттенков спектра невозможно подсчитать не то, что практически, но даже и теоретически.
Я спускался в колодец с закрытыми глазами, ожидая соприкосновения с холодной колодезной водой.
Глава 4
8
Приводнение было действием малоприятным. Холоднющая вода пронзила всё тело мельчайшими иголками, через которые в организм поступил леденящий холод, ставший частью этого тела и оттого ставший вдруг теплым и согревающим. Кровь снова запульсировала в организме, приводя меня в состояние эйфории.
- Вот так и замерзают люди, выбившиеся из сил в ледяной стуже, - пронеслось в моей голове, - он засыпает и ему кажется, что он идет по раскалённому пляжу, а рядом плещется спокойное, теплое и синее море. А навстречу ему идёт его родная мама или жена, протягивающая к нему руки и шепчущая: милый, как давно я жду я тебя здесь. Возможно, что такая смерть и называется легкой и приятной смертью, а не та, когда человек лежит в палате интенсивной терапии и не соображает ничего или лежит в своей постели, прекрасно понимая, что ему осталось всего несколько минут и он не может решить, что же самое главное он ещё не решил или же наоборот, думающий о том, что он сейчас закроет глаза и проснется на том свете, только в каком качестве и на каком том свете...
Я уже начал было задыхаться от отсутствия воздуха, когда почувствовал, что вырвался из воды и несусь в пространстве, наполненном воздухом. Я глубоко вздохнул и поднял глаза вверх. Надо мной качалось зеркало прозрачно чистой воды, подсвечиваемой невидимыми прожекторами. Где-то вдалеке виднелись головы людей, всматривающихся в глубину колодца, но не различающих ничего, зато я их видел как в микроскоп. Вот Гудыма, приложивший козырьком руку ко лбу, вот моя жена, которая выскочила из дома и машущая мне рукой, вот здоровенный охранник, не понимающий, как это всё возможно. Затем лица пропали и я продолжил свой полёт.
Я это очень долго рассказываю, но всё происходило в течение секунд и считанных минут. Попробуйте размотать двести метров веревки и вы поймете, сколько времени нужно на то, чтобы опуститься куда-то в глубокое место.
Всем любителям острых ощущений я скажу просто - не ищите себе на задницу приключений, жизнь интересна и без них. Знать и уметь нужно всё, но полученные знания нужно применять только в случае необходимости и не для удовлетворения желания выделиться этим перед толпой. Иногда толпу называют аудиторией или публикой, чтобы потрафить толпе. Но толпа так и останется толпой и законы толпы никуда не исчезнут от изменения её называния. Если толпа держится за руки или каждый человек в толпе стоит близко друг к другу, то они могут оценить ваши выкрутасы, а если толпа состоит из людей, отстоящих друг от друга на расстоянии около метра, то вас не оценят, но заплевать заплюют, в зависимости от уровня интеллектуального развития собравшейся аудитории.