Судьи расплылись в самодовольных улыбках и обменялись многозначительными взглядами.
Магдалена ерзала на своем табурете, как на раскаленных углях. Откуда брат-доминиканец знал о ее прошлом? Что еще ему было известно? Может, даже все?
Следующий вопрос инквизитора подтвердил ее предположение.
— Магдалена Вельзевул, — доминиканец с видимым удовольствием произносил ее фамилию, — Магдалена Вельзевул, тогда ты, вероятно, изучала... искусство хождения по канату еще в юные годы?
— Нет, досточтимый господин инквизитор, это было бы совершенно невозможно в монастыре Зелигенпфортен!
— То есть ты беглая монахиня?
— Я была послушницей, и мне вскоре предстоял постриг, когда я покинула монастырь. Тем самым я не нарушила ни одного закона Церкви, в том числе ни одного закона ордена цистерцианцев.
— Что ж, тогда объясни нам, как тебе удалось так быстро освоить искусство эквилибристики!
— Это просто дар, способность ходить по канату, как будто перед тобой узкая тропинка вдоль межи на лугу.
— Не вступая в сговор с дьяволом?
Магдалена пожала плечами.
Брат-доминиканец расценил ее реакцию как нежелание говорить правду. Его голос сорвался, и он завизжал:
— Признайся честно, что за деньги продала свою душу дьяволу!
— Мне не в чем сознаваться, досточтимый господин инквизитор, потому что это не соответствует истине! — Магдалена почувствовала себя загнанной в угол.
Инквизитор дал знак доминиканцу, сидевшему слева от него, и тот поспешно направился к двери и вышел. В мрачном помещении воцарилась жуткая тишина. Судьи неотрывно смотрели в потолок, словно избегая взгляда Магдалены.
Вскоре доминиканец вернулся в сопровождении одетого в черное мужчины, которого Магдалена узнала не сразу: это был зазывала Константин Форхенборн.
Форхенборн встал рядом с обвиняемой, не удостоив ее даже взглядом.
— Твое имя? — бойко спросил брат-доминиканец.
— Константин Форхенборн.
— Тебе знакома эта дева?
— Конечно, досточтимый господин инквизитор. Ее зовут Магдалена, она была женщиной Великого Рудольфо, канатоходца. Чтобы не погрешить против истины, скажу, что она
вовсе не была его женой, во всяком случае, с благословения Церкви. Рудольфо просто называл ее своей женой, поскольку она жила с ним, ну, вы понимаете...
— А ты, Форхенборн, тоже бродячий артист, как и этот Великий Рудольфо?
— Я зазывала труппы и принципал балагана, где демонстрируются всякого рода сенсации и нелепости, как, например, жонглер, который подбрасывает в воздух пять мячей и все их по очереди снова ловит, или женщина-змея из Польши, которая так выворачивает свои конечности, словно у нее под кожей костей и вовсе нет, и которая уже выступала перед королями Польши, Богемии и Венгрии, или...
— Ладно, ладно, — прервал зазывалу брат-доминиканец. — А ты оказывал жене канатоходца знаки внимания?
— Да, вынужденно. Потому что поначалу Рудольфо хотел, чтобы Магдалена выступала в цирке. В качестве живого трупа!
— В качестве кого?
— В качестве живого трупа. Был такой случай, ставший известным во всех немецких землях. Одна якобы умершая женщина была заживо похоронена, и ей удалось только через неделю привлечь к себе внимание стуком и криками. Мы выкрасили Магдалену в пепельно-серый цвет и выставили как «живой труп».
— То есть сплошное надувательство!
Форхенборн прикрыл ладонью рот и произнес:
— Все, что бродячие артисты показывают на ярмарках, не что иное, как обман, досточтимый господин инквизитор. Но что касается Магдалены, она после первого же выступления бросила свою роль. Рудольфо, руководитель труппы, не хотел, чтобы женщина, с которой он делил ложе, выставляла себя напоказ.
— И тогда она занялась эквилибристикой...
Зазывала энергично затряс головой.
— Ни в коем случае. Пресвятой девой Марией клянусь, Магдалена до того дня, когда она поднялась на башню Майнцского собора, никогда не забиралась на канат.
— И что же ты тогда подумал?
— Что тут дело нечисто! Другого объяснения я не нахожу.
Судья справа усердно делал заметки на бумаге, и инквизитор помедлил, чтобы дать брату возможность записать все вопросы и ответы.
Магдалена тоже молчала. Кандалы на ее запястьях причиняли ей боль.
— Что ты имеешь в виду, когда говоришь, что дело было нечисто? — продолжил инквизитор. — Ты думаешь, это было колдовство?
Магдалена вздрогнула. Слово имело губительное значение, особенно в устах инквизитора. Она почувствовала, как кровь в ее жилах отстукивает странный ритм: ведьма, ведьма, ведьма...