Глава 5
Зимой нацисты начали забирать людей. Из домов и с улиц. Поначалу посылали в трудовые лагеря, позже большинство задержанных отправляли в лагерь смерти Треблинка.
В относительной безопасности были сотрудники немецких предприятий с подтверждающими документами. При облавах и проверках немцы хватали тех, у кого таких бумаг не было. Периодически они выпускали новые рабочие документы, а старые отменяли, после чего начинали забирать евреев «не того сорта». Всякий раз, когда нацисты заменяли выдаваемые обитателям гетто «охранные» бумаги, следовали облавы на одну из незащищенных групп и отчаянные попытки людей достать, купить, найти любой ценой документ о принадлежности к тем, кого немцы пока не трогали Жители гетто сходили с ума, пытаясь угадать, какой немецкий документ надежнее, дает больше шансов на спасение. Можно сказать, что вся нацистская «система» классификации евреев, разделения их на группы служила одной лишь цели: вызвать панику и наивную веру, что «это случится не со мной, а с кем-то другим».
До поры до времени «это» случалось не со мной Но в марте 1940 года мое везение кончилось. Ранним утром к нам ввалились эсэсовцы вместе с полицией и схвати ли меня, прежде чем кто-нибудь понял, что происходит.
На улице меня толкнули к кучке испуганных ребят из нашего квартала и куда-то повели. Охранники-эсэсовцы молчали, только время от времени подгоняли нас. Взглянув на них, я вдруг почувствовал, как меня охватывает ужас. Впервые я подумал о смерти.
Нас привели на Мурановскую, большую площадь на краю гетто. Установленные немцами прожекторы слепили согнанных сюда людей резким белым светом. В толпе царил хаос, тысячи растерянных подростков и стариков испуганно сгрудились на площади.
Вскоре после прибытия нашей группы эсэсовцы начали сортировать арестованных. Это добавило суматохи и неразберихи: подростки не хотели разлучаться с родными, цеплялись за своих отцов и старших братьев. Но немцы установили разграничительные линии между отсортированными группами, избивали прикладами не желавших подчиняться, и отбор пошел быстрее. Закончился он перед самым рассветом. Я оказался в толпе, в которой было ровно шестьсот человек: эсэсовцы тщательно пересчитывали евреев каждой группы и на каждую выписывали сопроводительные документы. Солдаты окружили нас и куда-то повели.
Всю дорогу я был переполнен ощущением нереальности происходящего. Мне по-прежнему было страшно, но леденящий ужас уступил место неверию в то, что это действительно случилось, что это происходит со мной.
Пройдя около одиннадцати километров, мы оказались у пригородной железнодорожной станции, где нас запихнули в теплушки Позже я узнал, что правила предписывали помещать по сто евреев в каждый вагон, но в тот раз вагонов не хватало, и норму загрузки увеличили до ста пятнадцати человек. Сто пятнадцать живых людей на двадцать дна квадратных метра! И без туалета.
К ночи наш товарняк прибыл в конечный пункт назначения неподалеку от Люблина. Двери наго на раскрылись, и мы увидели своих новых охранников — новую нереальную реальность. Должно быть, здешний командир СС решил дать возможность поиграть в солдатики соплякам из гитлерюгенда. Здоровенных солдат заменили одетые в разномастную форму подростки. «Вперед, жиды! Строиться! Шестеро в ряд!» — орали они, опьяненные властью над евреями. Резкие команды подростков, у которых еще ломались голоса, вызывали у нас больший ужас, чем ставшие уже привычными грубые окрики взрослых конвоиров.
Раздавая тумаки направо и налево, гитлеровские подростки принялись за построение колоны. А стоявшие рядом и наблюдавшие за своей юной сменой эсэсовцы хватали и били замешкавшихся заключенных.
После построения и долгого ожидания колонна быстрым шагом двинулась в путь. Очень скоро наши юные конвоиры стали гнать нас еще быстрее, почти бегом. Мне повезло, что я оказался в середине колонны, ближе к голове, потому что растянувшаяся людская масса в шестьсот человек заставляла последних особенно торопиться, чтобы не отстать. Гитлерюгенд. вооруженный железными прутьями, безжалостно избивал тех, кто не выдерживал темпа, тяжелого даже для молодых. Через несколько километров для многих стариков он стал непосильным. Я слишком устал и был подавлен, чтобы на ходу оборачиваться, но доносившиеся сзади окрики и выстрелы не оставляли сомнений в том, что там происходит.
После бесконечного пути показались огни Люблина. Колонна поднялась на вершину холма, где стояли несколько домов, из которых навстречу нам высыпала группа любопытствующих поляков. Один из них в ужасе от увиденного крикнул: «Немцы, что вы делаете?» Не отвечая, двое эсэсовцев на ходу несколько раз выстрелили в его сторону. Поляки разбежались. Трое остались лежать. Колонна продолжала идти.