Командир юных нацистов вызвал четырех добровольцев. Никто не шагнул вперед, тогда он ткнул пальцем в строй и выбрал четверку, в том числе и меня.
Мы четверо стояли перед немцами рядом с братьями по стойке «смирно», остальным евреям разрешили вернуться в барак. А нас под конвоем дюжины малолеток погнали в ночь.
В полной тишине мы вышли к берегу реки, где нам сунули лопаты и приказали рыть большую яму. Мы принялись копать под ударами прикладов, под дулами винтовок и автоматов.
Когда яма была глубиной уже почти два метра и столько же в поперечнике, а в предрассветном мраке казалась еще больше, нам велели вылезти из ямы, а братьям приказали спуститься туда. Смысл происходящего дошел до нашего сознания. Я не мог унять дрожи, кто-то рядом заплакал.
И тут Янкель без единого слова повернулся и побежал к реке. Трое юных гитлеровцев вскинули винтовки и залпом уложили его. Когда мы подошли к Янкелю, он был еще жив и, должно быть, испытывал страшную боль. Его кровь заливала нас, когда мы, взяв за руки и за ноги, понесли его к вырытой нами могиле. Ни у кого из нас не было сил тащить его иным способом.
Нам приказали бросить Янкеля в яму. Я попытался осторожно опустить тело вниз, но получил сильный удар прикладом в спину. «Бросай его!» Я посмотрел на стоящего рядом товарища, и мы бережно опустили Янкеля в могилу. Из ямы послышался слабый стон. Янкель был еще жив.
Все это время Шимон, словно окаменев, стоял на краю ямы. Теперь он опустился на колени и молил сохранить ему жизнь. Он весь трясся, разобрать слова было трудно.
Немцы какое-то время молча глядели на него, потом один из них сказал:
«Все равно ты сдохнешь. Так почему не сейчас».
Шимон отчаянно замотал головой и попытался отползти от ямы в направлении командира немцев. Один из юных гитлеровцев вскинул винтовку и прострелил Шимону ступню. Несчастный вскрикнул и повалился на землю. Стрелявший подошел к нему, с деланным отвращением наступил на плечо, и столкнул Шимона в яму.
Затем командир повернулся к нам и велел засыпать яму. Несколько мгновений никто из нас не двигался. Клацнули затворы винтовок. Мы медленно подняли лопаты и начали засыпать братьев землей. Шимон попытался сесть, он что-то кричал, обращаясь к немцам, а потом, когда тело его уже скрылось, — к своей матери.
Потребовалось почти полчаса, чтобы заживо похоронить Шимона. Никто из нас не проронил ни звука, только сыпалась в яму земля и мелькали лопаты, чтобы скорее заставить умолкнуть жуткий голос, взывающий из могилы к матери.
Время до подъема показалось мне вечностью, я лежал, ни на секунду не смыкая глаз. В голове вертелась одна-единственная мысль: бежать.
Решившись на побег из этого ада, я несколько дней беспрерывно обдумывал возможные варианты. Наш лагерь был окружен колючей проволокой, но по ней еще не пустили ток, и охрана еще не была усиленной и практически непреодолимой, как стало позже. Я решил дождаться плохой погоды и пролезть под проволокой. А там — будь что будет.
Шанс выпал через несколько дней. Я проснулся среди ночи от шума ветра и ливня. Этого я и ждал. И потому без колебаний решил воспользоваться возможностью для побега. Я выглянул за дверь барака. В кромешной тьме невозможно было ничего разглядеть дальше двух-трех метров. Нырнув обратно в барак, я схватил первое попавшееся пальто. Его хозяин что-то проворчал во сне, но я уже выскочил наружу.
Холодный ветер ударил мне в лицо, ледяной душ окатил меня, едва я ступил на гравийную дорожку к отхожему месту у лагерной ограды. Я рисковал, но Рассчитывал, что в такую погоду охранники наверняка прячутся в сухом помещении, а если меня и заметят. скажу: «Бегу в сортир, господин начальник».
Проскользнув за нужник, я прополз оставшиеся несколько метров до ограды, которая прочно крепилась к цементному основанию. Стараясь не напороться на шипы, я ухватился за нижнюю проволоку и потянул вверх. Та не поддавалась. От ужаса v меня заныло в животе. Я собрал все силы и попробовал еще раз. Проклятая проволока понемногу пошла вверх, оставляя мне пространство, чтобы протиснуться под ней, лежа на спине.
За оградой я встал на четвереньки и вслепую пополз в темноту. Исцарапанное шипами тело горело. Я ждал выстрела в спину. Но упорно полз в сторону окружавшего лагерь леса. Там, под защитой деревьев, я поднялся на ноги и, держась за мокрый ствол, простоял несколько минут, пока струи дождя смывали с меня кровь и грязь. И только тут меня охватило сумасшедшее опьяняющее чувство обретенной свободы.