Миновав небольшой подъем, мы поравнялись с огромной ямой, до краев заваленной телами. Немец приказал бросить туда труп и возвращаться в барак.
Когда мы снова подошли к очереди на сдачу ценностей, нас остановил офицер СС в открытом автомобиле. Он подозвал нашего солдата и сказал, что одалживает нас. Солдат запротестовал — он, мол, обязан вернуть нас в барак, но офицер, не обращая на него внимания, приказал нам сесть на заднее сиденье, где я увидел массивный деревянный ящик, похожий на тот, куда в бараке складывали отобранное у евреев.
Из лагеря мы коротким путем быстро выехали к полустанку, где стояли набитые одеждой товарные вагоны. Остановив возле них машину, офицер вытащил пистолет и приказал нам поставить ящик в один из вагонов.
Я залез в вагон, вдвоем с напарником, который оставался снаружи, мы подняли ящик и стали заталкивать его на меня. В нескольких метрах от нас офицер разговаривал с сержантом из охраны.
Звериное чутье подсказало мне нырнуть в дальний угол вагона и зарыться как можно глубже в груды одежды. Меня вел инстинкт, а не рассудок. Ведь, следуя элементарной логике и простейшему расчету, ни шансов, ни времени у меня не было.
Едва я скрылся в тряпье, офицер закричал:
— Где твой приятель?
— Не знаю, господин начальник, — последовал ответ.
И сразу — два выстрела и звук падающего тела. Затем топот сапог и приказ офицера сержанту: подняться в нагон и потыкать штыком в тряпье. Я слышал, как бьется мое сердце
Сержант, с силой вонзая штык в груду одежды, приближался ко мне с другого конца вагона. Когда он был уже совсем близко, офицер приказал ему прекратить поиск.
— Хватит! Эта тупая свинья наверняка подлезла под вагон. Далеко ему не уйти, мы его найдем.
Дверь вагона закрылась. Лязгнул засов. Через несколько минут поезд тронулся. Больше часа я не шевелился, потом осмелел и высунулся ровно настолько, чтобы свободно дышать.
Поезд шел без остановки. Несколько часов спустя он стал притормаживать и встал. Дверь открылась, ящик вытащили наружу. Поезд двинулся дальше.
Теперь я немного успокоился, выполз из тряпья и осмотрелся. Вагон был заполнен штабелями мужской одежды, и я потратил около получаса, чтобы подобрать себе приличный гардероб — на мне хорошо сидел симпатичный костюм в полоску.
Убедившись, что окна и двери деревянные и их легко выбить, я решил ждать темноты, чтобы покинуть вагон. То, что я видел из окна, не походило на Польшу. Очевидно, мы въезжали в Германию.
Как только стемнело, я высадил окошко и повторил свой старый трюк: высунул ноги, протиснул плечи и спрыгнул с поезда. Мне снова повезло, и, хотя я несколько раз перекувыркнулся, обошлось без серьезных ушибов и повреждений. Воистину удача не покидала меня.
Ночь я бродил в поисках людей, а когда начало светать, увидел пасущихся на выгоне коров. Пройдя вдоль забора, я вышел на тропинку к маленькому кирпичному домику, приютившемуся среди сосен на краю поляны. Я просидел у тропинки довольно долго, размышляя, что делать дальше. В конце концов, голод взял верх над осторожностью, и я подошел к домику. Залаяла собака. Опрятный заборчик, калитка, табличка с фамилией хозяев: Мюллер.
Дверь отворила очень приятной наружности немка в скромном домашнем платье. Пышная, с уложенными на макушке косами, она казалась олицетворением сельской простоты и открытости.
Я знал немецкий достаточно прилично, чтобы поддержать разговор, но побаивался за свой еврейский акцент, поэтому заговорил по-польски. Она не поняла ни слова, пришлось перейти на немецкий, но говорить как можно медленнее, чтобы скрыть выговор. Я назвался поляком, отработавшим на немецких фермах. По плохому здоровью меня отпустили домой, куда добираюсь попутками. Мою историю немка приняла без вопросов и пригласила в простой, но очень опрятный дом. Пока мы беседовали, я разглядывал развешенные в маленькой гостиной семейные фотографии, а потом она повела меня на кухню, где приготовила завтрак из капусты, жареного лука и бекона. Пока я утолял голод, хозяйка рассказала о трех своих сыновьях в армии, об одном из них, убитом при вторжении в Польшу. Рассказывая о них, она не могла сдержать слез. Она призналась, что я напоминаю ей погибшего сына. Она бы оставила меня в своем доме, но ее муж, который работает на заводе боеприпасов, человек очень строгий, добровольно сотрудничает с СС и вряд ли одобрит такой поступок жены.