Работа, на которую меня поставили, была тяжелой, но посильной, насколько это слово здесь уместно Я выгружал трупы из товарных нагонов. Наша команда тащила изуродованные тела, от которых исходил тяжелый смрад, и большое помещение возле зловонных печей, и складывала и штабеля. Крематорий работал круглые сутки, поэтому за день нужно было подготовить запас, чтобы ночью печи не простаивали
Примерно через три недели меня с этой работы убрали и загнали в толпу заключенных на площади, числом около полутысячи было очень холодно, дул сильный ветер, за время многочасовою пересчета мы окоченели
Опять сортировка. И опять меня гонят налево. Я знаю, что теперь конец неотвратим и не предпринимаю никаких попыток уйти направо, в группу жизни. Судьбу нельзя обманывать бесконечно…
К нашей группе, левой, приговоренной, подкатывает грузовик, и все заключенные в моем ряду получают по куску черного хлеба и по миске супа из настоящей фасоли. Я совершенно растерян. Лагерный порядок не предусматривает последней трапезы перед смертью. Ничего не понимаю, полная бессмыслица. Но от еды не отказываются. Вкусно…
Через полчаса нас снова строят. Следует ритуал счета-пересчета, немцы козыряют друг другу, и нас гонят строем на железнодорожную станцию.
Только в товарном вагоне я испытываю сильное облегчение. Что бы ни случилось дальше, речь пока не идет о газовой камере. Общее мнение обитателей вагона: нас отправляют на работы в другой лагерь.
Нас высадили в городе Скаржиско-Каменна. Оттуда мы прошли этапом несколько километров до расположенного за городом огромного завода боеприпасов. До войны здесь был арсенал Войска Польского, а теперь — поставщик боеприпасов для всего вермахта на восточном фронте. Нас посадили на грузовики и повезли по огромной территории, окруженной забором из колючей проволоки.
Глава 12
День был холодный, но солнечный, и я при полной неопределенности своего будущего чувствовал себя совсем неплохо.
Мы подъехали к одному из отделений завода, вошли через главные ворота на его территорию и шествовали вдоль бесконечных рядов каких-то строений, пока наконец не остановились позади большого шестиэтажного здания. Нас выстроили у сарая из гофрированного металла, соединенного коридором с главным корпусом. Несколько еврейских полицейских и гестаповцев окружили нас и принялись инструктировать. Впрочем, из-за царящего вокруг беспорядка мы так ничего и не поняли. Но нас распределили по баракам и оставили в покое.
Когда я подошел к бараку, куда меня послали, и осмотрелся, то не поверил своим глазам. Люди стояли небольшими группами, разговаривали, смеялись. В самом бараке — деревянные нары в два яруса. На каждой лежанке по одеялу на человека, а кое-где, должно быть, у самых зажиточных, постельное белье. В устроенном наподобие кухни уголке кто-то готовил еду, другие сидели вокруг и ели. Я заметил яблоки, черный хлеб и даже печенье. Вскоре, однако, я разобрался, что все это доступно далеко не всем. Продукты приходили сюда с черного рынка, и, хотя борьба с ним была не слишком суровой, у простого лагерника не было ни малейшей возможности раздобыть съестного, если нечего предложить взамен.
Весь вечер я бродил в поисках еды. Двое мужчин жарили картошку, и я робко спросил, не дадут ли мне очисток. Они только рассмеялись. Обследовав мусорные ящики вокруг, я все-таки немного очистков нашел, принес их в барак и пожарил. Они показались мне довольно вкусными.
Тем же вечером в барак заявились еврейские полицейские. Они согнали вновь прибывших на инструктаж о местных правилах и порядках, после чего построили нас в шеренгу и выдали паек — небольшой ломоть хлеба. А наутро нас накормили водянистой томатной похлебкой. И это — весь дневной рацион. Понятно, почему так процветал черный рынок.
От старожилов барака мы узнали, что должны руками и ногами держаться за место своего обитания, все ми силами избегать перевода в другой сектор. Всего же их было три: А, В и С. Никто не знал, что творится в других, но считалось, что самые лучшие условия у нас, в А. Сектор С считался концом пути, судя по слухам, там никто еще не выжил.
В первый день нас повели на работу и литейный цех. Многие рабочие были поляками из близлежащих городов. Им за работу платили — они то и были поставщиками контрабандных продуктов.
После экскурсии по цеху нас повели на санобработку, заставили окунуться в чан с вонючей жидкостью от вшей. Потом душ, стрижка и бритье наголо. После этого нам позволили немного побродить по округе.
Прогуливаясь по ухоженным зеленым аллеям, сохранившимся от польского арсенала, я вновь стал обретать душевное равновесие. Но встреча со старым поляком вернула меня к действительности.