Сын встал и заковылял на кухню. Вернувшись, он протянул мне несколько сигар. Знал бы он, что я еврей…
Для меня апогеем пребывания в Бухенвальде стал инспекционный визит Адольфа Эйхмана. После двух месяцев в лагере я не мог не знать, кто он такой.
За день до его приезда заключенных заставили вычистить лагерь до блеска. Немцы были сильно взволнованы. Утром нас выстроили на центральном плацу и подвергли тщательному досмотру, после чего нам пред-стояло терпеливо ждать торжественного события.
Я стоял в первом ряду с краю. Появился Эйхман, обменялся церемониальными военными приветствиями с комендантом лагеря и начал обход строя. Мне страшно хотелось увидеть человека, о котором я столько слышал, но не уверенный, что его проведут мимо группы, где одни евреи, я чуть высунулся вперед, чтобы лучше видеть. В этот момент Эйхман и его свита повернулись и пошли в мою сторону. Я тут же встал на место, но было поздно. Эйхман обратился к сопровождавшему его эсэсовцу:
— Что за наглая свинья вылезла из строя?
— Не могу знать, — ответил офицер, — думаю, просто какой-то сумасшедший еврей.
У ноги Эйхмана шла крупная немецкая овчарка. Услышав ответ офицера, Эйхман спустил пса на меня. Эсэсовская собака подскочила, вонзила зубы мне в икру и отбежала с торчащим из пасти куском моего мяса. Я как-то устоял в строю и слышал хохот Эйхмана и его свиты. На мое счастье, инцидент остался без последствий.
С приближением фронта меня перевели из Бухенвальда в Кольдиц. Работы там практически не было, зато кормили крайне скудно. И я снова стал быстро худеть. Там я пробыл около двух месяцев, пока война вновь не подступила к нам.
В мае 1945-го еще остававшихся в Кольдице заключенных выстроили и погнали под конвоем СС и солдат вермахта куда-то в сельскую местность. Сам Кольдиц избежал бомбардировок, его улицы выглядели чистыми и опрятными. Но жители казались очень испуганными, увидев нашу колонну, они торопливо прятались.
Выйдя из города, мы продолжали двигаться в неопределенном направлении, часто останавливаясь. Время от времени эсэсовцы посылали солдат в деревни за едой. На ночь они оставили нас в поле, и было очевидно, что они просто не знают, куда нас гнать — лишь бы самим подальше убраться от наступающих американцев и русских. Как-то ночью, примерно через две недели блужданий эсэсовцы и вовсе исчезли, оставив нас на солдат вермахта, которые относились к заключенным куда человечнее. Солдаты тоже устали от бесконечного перехода. Измученные и сломленные, они мечтали вернуться домой и не знали, что делать с нами.
Наконец колонна окончательно встала. Солдаты погрузили больных заключенных в стоящие на путях без паровоза товарные вагоны. Понятно было, что дальше мы никуда не пойдем, немцы просто пытались демонстрировать какую-то деятельность. Несколько человек убежали в лес, но никто им вслед не стрелял. Решив, что и мне пора действовать, я отпросился по нужде, дошел до лесочка и, не останавливаясь, продолжал семенить с полуспущенными штанами. Сзади послышались крики и выстрелы, я обернулся — не в меня…
На следующее утро я набрел на деревушку и постучался в один из домов. Дверь открыла очень толстая женщина в грязной рабочей одежде.
— Откуда тебя черт принес? — спросила она. — Сбежал из поезда?
Я кивнул в ответ.
— Будь осторожен, сынок. Леса полны нацистов.
Она спросила, откуда я. Я назвался поляком. Как только я это сказал, она пригласила меня войти и повела на кухню. И тут у меня чуть не случился разрыв сердца. За кухонным столом что-то с аппетитом уплетали два немецких солдата.
Заметив мой испуг, женщина немедленно меня успокоила:
— Не волнуйся, это мои сыновья. Они скоро уйдут. — С этими словами она поставила на стол передо мной королевскую порцию жареной свинины с картошкой и кружку горячего желудёвого кофе. Когда я наелся до отвала, она дала мне одежду и отправила восвояси.
Ночь я провел на сеновале. Прекрасно выспавшись, я окончательно уверовал в свою удачу. И напрасно.
Наутро, не успел я пройти от места ночлега и двадцати метров, меня остановил солдат СС. Он был один, вооружен только пистолетом.
Солдат спросил меня, кто я и куда иду. Моему ответу, что я поляк и иду в соседний город, он не поверил и заорал, что еврею от него не уйти. Он схватил меня за шиворот, оттащил в подвал пустого крестьянского дома и запер на ключ. Через пару часов он вернулся с молоденьким солдатом вермахта и приказал ему доставить меня в отделение СС в Вествальде. Как только эсэсовец ушел, солдат, совсем мальчишка, уселся на ящик и, к моему удивлению, предложил мне сигарету. Мы закурили, и солдатик успокоил меня — никуда меня сдавать он не собирается.