На попутном армейском грузовике мы за час добрались до окраины Вествальда, откуда продолжили путь пешком. Дорога была забита военным транспортом, солдатами и беженцами. Весь этот поток двигался в одном направлении — в тыл. Люди спасались от тяжелых бомбардировок города Бауцена, надеялись выйти на американцев до того, как придут русские. Здесь я расстался со своим солдатиком.
— Ты свободен, дружище. Я не хочу причинить тебе вреда. Эта война и так погубила слишком много людей. — Он дал мне одну из двух оставшихся у него сигарет, повернулся и ушел.
Я присоединился к потоку беженцев и вошел в Вествальд, раздумывая, как мне, еврею, без документов, вести себя в прифронтовом немецком городе. Наконец в голову пришла разумная мысль, и я отправился прямо в полицейский участок. Изобразив на лице самую беззаботную улыбку, я подошел к стойке, за которой сидел сержант, и на польском пожелал ему доброго утра. Тучный немец посмотрел на меня пустыми глазами и по-немецки спросил, что мне надо. Опасаясь своего еврейского акцента, я ответил опять по-польски. Бесплодный диалог продолжался несколько минут, пока толстый сержант не привел другого полицейского, который сносно изъяснялся на польском.
Извинившись, что не говорю по-немецки, я изложил свою вполне правдоподобную историю. Я, польский немец, все что у меня было, потерял в Бауцене с приходом русских. В это можно было поверить, потому что до войны в тех краях, особенно в пограничных районах, и впрямь было много поляков с немецкой кровью. Гитлер объявил их немецкими гражданами и использовал как один из предлогов для вторжения в Польшу. Немецкое гражданство распространили и на тех, кто, несмотря на немецкую кровь, по-немецки не знал ни бельмеса.
Должно быть, моя история вполне устроила полицейских. Они жали мне руку: добро пожаловать в Вествальд! Немного повозившись с заполнением формуляра, сержант протянул мне документ, который чин по чину удостоверял, что я рожденный в Польше немец и полноправный гражданин Третьего рейха. Настоящий официальный документ со множеством печатей и положенным «Хайль Гитлер!» внизу.
Потом сержант выдал мне талон на одежду, про пуск и пятьдесят марок на расходы. Он добавил, что пропуск дает право на бесплатный номер в гостинице и питание в местных заведениях. Через несколько часов, одетым в новый костюм и рубашку с галстуком, я вошел в ресторан скромной вествальдской гостиницы. Перед этим я успел как следует вымыться и целый час поблаженствовать в горячей ванне. И общем, выглядел новым человеком
Кирпичное здание отеля было построено до Первой мировой войны, с типично немецким рестораном, окна которого выходили на центральную площадь. Как только я уселся за столик, подошел официант со стаканом воды. Протянув мне меню, он извинился за небогатый выбор блюд: «Трудные времена…»
Когда принесли обед, я несколько минут сидел, уставившись на тарелки с едой, на льняную скатерть, на ложку и вилку, на стакан с водой. Я сидел за столом в ресторане и готовился с удовольствием отобедать, не отягощенный мыслями ни о деньгах за обед, ни о своем будущем. Краем глаза, я видел, как официант убирает с соседнего стола тарелки с остатками еды, и едва избежал искушения остановить его. Но удержался.
И тут я понял, что наконец свободен. Из глаз потекли слезы. Я вытер их накрахмаленной салфеткой и, взяв в руки вилку и нож, приступил к трапезе.
Последние дни войны я пережил сытым.
Послесловие
Когда закончилась война, Бенни было семнадцать. Малку, свою любовь, как оказалось, на всю жизнь, он встретил в Германии в лагере беженцев Фаревальд. У них были схожие судьбы. Малку с семьей из Лодзинского гетто, где от голода умер отец, отправили в Освенцим — там погибли мать и старшая сестра с мужем и младенцем. В лагере смерти выжили Малка, одна из сестер и брат, которому удалось бежать и впоследствии добраться до Израиля.
Неукротимый дух Бенни привел его в «Эцель» (военную организацию Иргун Цваи Леуми) под начало Менахема Бегина. Юный боец помогал евреям тайно пробираться на Кипр, а оттуда в Землю Израильскую. Он всегда ходил с оружием, и его бесстрашие, его дерзкий характер немало смущали уцелевшую родню Малки. Но любовь молодых расцветала, и в 1946 году они встали под хулу. И ребе, и все присутствующие были чудом уцелевшими, как и молодые, в лагерях смерти.
Еще в Германии в сорок восьмом у Бенни и Малки родилась дочка Рут. Молодой отец рвался в только что провозглашенный Израиль, но сестра Малки к тому времени уже поселилась в Америке, куда молодой семье помогла перебраться организация «Сохнут». Там, в Толедо, штат Огайо, в сорок девятом появился на свет второй ребенок — Билл.