Одеты полицейские евреи были в некое подобие униформы, причем довольно убогой. Наряду с форменными фуражками и шинелями мелькали картузы и плащи. Но благодаря оружию и властному выражению лиц вид они имели устрашающий. Очень скоро варшавские евреи хорошо узнали «свою полицию» и возненавидели ее.
Тем утром, однако, никто, кроме полицейских и трех служащих Общины, заполнявших какие-то бланки, не воспринимал происходящее слишком серьезно. После того как нас выстроили и провели перекличку, снова наступила полная неразбериха, которой я воспользовался. Решив, что моего отсутствия никто не заметит, я ушел домой. Это был мой первый побег. На мое счастье, следующие побеги, о которых я еще расскажу, порой оказывались удачнее…
Около двух часов пополудни раздался страшный стук в дверь. Отец поспешил к двери: кто там? Грубый голос рявкнул: эсэс! Отец не успел открыть — дверь вышибли. В квартиру ворвались пятеро эсэсовцев в черной форме и потребовали Бернарда Липмана. Едва отец сказал, что я дома, они отбросили его, вломились в мою комнату, схватили меня и выволокли из квартиры. На мне была только пижама, но я успел ухватить свои тапочки. Мама заплакала, отец беспомощно протестовал, я испуганно спрашивал, куда меня тащат. Уже на лестнице один из эсэсовцев бросил родителям: «Через несколько часов вернется».
На улице меня бросили в битком набитый перепуганными людьми кузов грузовика и повезли на разбор руин. Мы работали без отдыха сутки, ночь и день. Я страшно устал и замерз. Около трех часов дня сторожившие нас солдаты куда-то ушли, должно быть, пить кофе. Я положил лопату и отправился домой — как был в пижаме. Глядя на меня, прохожие смеялись.
Глава 3
23 ноября немцы издали приказ: всем евреям носить нарукавную повязку со Звездой Давида. Тогда мы еще не знали, что это начало конца.
Сразу же после обнародования приказа на улицах появились лоточники с новым товаром — дешевыми хлопчатобумажными повязками. Их носило большинство евреев, но нашлись и такие, кто странным образом демонстрировал свой достаток или тонкий вкус в одежде, предпочитая повязки домашнего изготовления, иногда даже с вышитой Звездой Давида, а то и заказывая их у портных.
Нацисты и сочувствовавшие им поляки стали призывать население к бойкоту еврейского бизнеса. Это быстро привело к многочисленным актам вандализма и открытому грабежу. За считанные недели многие еврейские магазины либо закрылись, либо были переданы немецким или польским «управляющим». Дорогой, не для повседневных покупок, магазин моего отца, какое-то время продержался, но настал и его час. Прямо оттуда немцы пришли к нам в дом и потребовали мамины меха и ее обручальное кольцо. Когда отец сказал, что золота больше нет, они пришли в ярость и переверну ли всю квартиру, в поиске тайников даже оторвали плинтусы. Они обыскивали дом больше получаса и. ничего не найдя, просто озверели: орали, поносили нас, а под конец разгромили все, что не представляло для них ценности.
Мы безмолвно наблюдали, как немцы громят наш дом. Нам было больно это видеть, особенно маме, и нам так и не удалось потом устранить все следы этого разбоя. А вскоре, чтобы прокормиться, чтобы купить еды, пришлось продавать уцелевшие вещи.
Нарукавные повязки сделали передвижение по городу трудным и опасным. До сих пор больше всего оскорблений и унижений приходилось испытывать явным евреям, таким, как хасиды, чья внешность и одежда недвусмысленно свидетельствовали о национальности. Теперь все мы были помечены повязками с желтой звездой. Нам пока еще разрешалось ходить повсюду, но постоянно усиливавшаяся немецкая пропаганда поощряла поляков-антисемитов к активным действиям, так что нападения на евреев — избиения и даже убийства — стали обычным делом. Простой поход за продуктами превратился в опасное приключение. И евреи старались не выходить за пределы преимущественно еврейской части Варшавы.
Я же решил проблему очень просто: всякий раз, отправляясь в центр города, я снимал повязку, хотя за это грозила смертная казнь…
Поначалу такие походы за покупками были несложным делом. Я просто обходил несколько магазинов и покупал, что попадалось из ассортимента черного рынка. Приходилось быть внимательным, чтобы не попасться на глаза немцам или польским «друзьям», но мне везло. Немецкие порядки еще не заработали в полную силу, а хозяева магазинов исходили из пресловутого принципа «деньги не пахнут».