– Заткнись, – сказала женщина, когда он попробовал возразить, – этот налакался и спит, но надолго его не хватит. У нас максимум полтора часа.
Через сорок минут она перебралась в кресло, разгоряченная и довольная, закурила, выпуская дым через ноздри.
– Чего не спросишь, как я дошла до жизни такой?
Травин пожал плечами, по правде говоря, личная жизнь Лапиной его не интересовала, и вообще, одевалась Варя дорого и со вкусом, а крупные бриллианты в ушах и дорогое колье намекали, что достаток в семье Пупко присутствовал.
– Нужда, Сережа, и безысходность. Кем бы я оставалась в Пскове, простой учительницей математики? Так бы и прожила там всю жизнь, Фомич, он мужчина надежный, не спорю, да скучно с ним, каждый день одно и то же, а я так не могу. Вот с тобой весело было, словно по канату идешь над пропастью, только ты ведь меня замуж не звал.
– Не звал, – подтвердил Травин.
Варя взяла со столика томик Хэммета, небрежно перелистнула страницы, но, видимо, не нашла для себя там ничего интересного. Точнее, даже искать не пыталась.
– Кроме беллетристики, мой дорогой, есть еще и серьезные книги. Читал «Моби Дика»?
Травин не читал.
– Обязательно пролистай. Она об охоте за белым китом, огромным существом, равнодушным и беспощадным. Кита не интересуют люди, их страдания и беспомощность ему безразличны.
– Так я, по-твоему, белый кит?
– Ага, – Лапина фыркнула, – размерами похож. И вообще, вечный одиночка в бескрайнем океане. Другая бы подумала, что ты специально проследил, куда мы сядем, и с проводником договорился, лишь бы поближе быть. А тут простое совпадение. Кстати, не сказал, чего это тебя в Читу понесло.
– С почты уволился, нашел другую работу, – пожал плечами Сергей, – а то денег не хватает, а в Сибири их, говорят, лопатой гребут.
– Как же с Лизой? Она одна осталась?
– Лиза в Ленинграде с Фомичом, как обустроюсь, выпишу ее к себе, а то мало ли, место новое, как все обернется, не знаю.
– Она девочка умненькая, смотри, пусть от учебы не отлынивает, да и о тебе будет кому заботиться в старости, так и проживешь весь век бобылем. Ох, Сережа, пойду я лучше, а то посижу еще и решу остаться. Что-то дышать мой благоверный стал неровно, не дай бог проснется, а меня нет. Ревнивый, сволочь.
Она крепко поцеловала Сергея и скрылась за дверью уборной. Травин посмотрел в окно – поезд замедлил ход и подходил к перрону. По расписанию на станции Буй он стоял десять минут, молодой человек вышел из вагона, подставил лицо холодному ветру. Ночной визит Лапиной неожиданно получился с грустным осадком, понятно, что семейная жизнь у Вари не ладилась, а сам он ей ничего предложить не мог.
– В тридцать лет жены нет и не будет, – сказал Травин сам себе и поискал глазами уличных торговцев.
Вагон-ресторан закрывался в одиннадцать и открывался только в половине девятого утра. Сергей успел проголодаться, он купил у разносчицы горячий калач, полдюжины вареных яиц, фунт ветчины и копченую щучку, в ларьке, открытом, несмотря на ночное время, – коробку папирос и бутылку кваса. И успел запрыгнуть в вагон, когда состав тронулся. Купе никак не могло нагреться, несмотря на водяное отопление, диван показался короток, но Травину было не привыкать к мелким неудобствам, он съел хлеб и ветчину, запил квасом, кое-как укрылся тонким одеялом и под стук колес уснул.
Проснулся Сергей поздно, за полдень, поезд замедлял ход, подходя к перрону. Молодой человек выглянул в коридор, мимо как раз проходил проводник.
– Хлынов, знамоть, – Михалыч нес поднос с чаем, – стоим двадцать минут. В ресторане через полчаса обед начинается, но вы не торопитесь, там столики заняты. Не желаете?
Травин желал, стакан горячего ароматного чая с сахаром и лимоном обошелся в пятнадцать копеек, проводник кинул монеты в карман и побежал дальше. В соседнем купе было тихо, видимо, Варя с супругом или дулись друг на друга, или куда-то ушли. Вообще жизнь в курьерском поезде 2/1 была строго регламентирована, пассажир спал и отдыхал в купе, освежался в ванной комнате, которая располагалась в начале спального вагона, ел в вагоне-ресторане, общался с попутчиками, смотрел кино и слушал живую музыку в вагон-салоне, и изредка выбегал на перрон, чтобы купить папирос и полюбоваться на очередной вокзал. До Москвы Сергей ехал в обычном жестком вагоне, тот служил и рестораном, и салоном, а освежаться предлагалось в уборных на станциях, зато там было весело и по-простому.