Под чай молодой человек углубился в «Кровавую жатву», делая пометки красным карандашом и сверяясь с записями на листах бумаги, он читал бойко и дошел до одиннадцатой главы. Только в три, почувствовав, что в желудке образовался вакуум, Сергей отправился в ресторан. Там было шумно, в головной части вагона громко говорили по-французски, за столиком наискось от Травина японец что-то пытался объяснить по-немецки парню в пиджаке и косоворотке, тот кивал, но видно было, что ни черта не понимал. Питание в поезде стоило недорого, пассажирам курьерского 2/1 оно обходилось, если не считать чая, спиртные напитки и икру, три-четыре рубля в день – по сравнению со стоимостью плацкарты не такие большие деньги. Командированным еду оплачивали тресты, наркоматы и комитеты, Сергей вынужден был тратить свои кровные. Он заказал обед из четырех блюд, на рубль восемьдесят пять ему принесли рыбную солянку, белугу, запеченную в слойке с грибами и яйцами, и кусок жареной телятины с картошкой. Когда он расправлялся с десертом – сливочным кремом с рисом и ягодами, напротив, тяжело дыша, уселся вчерашний толстяк из шестого вагона, поставил на стол бутылку коньяка.
– Крутов Лев Осипович, – сказал он, протягивая могучую руку с пальцами, похожими на сардельки, – проводник сказал, вы от места отказались, вы не представляете, товарищ, как я вам благодарен. Позвольте, угощу.
Травин алкоголя на дух не переносил, но, чтобы компанию поддержать, взял мороженое с малиновым вареньем и кофе. От несостоявшегося соседа по купе отделаться просто так не удалось. Крутов работал в Наркомате внешней и внутренней торговли и ехал во Владивосток, чтобы оттуда отправиться в торгпредство СССР в японском городе Дайрен.
– Раньше-то он назывался Дальний, – Крутов за обе щеки уплетал холодную осетрину с хреном, не переставая говорить, – при царе его основали, тридцать миллионов рубчиков золотом истратили, потом япошки отобрали, но название оставили. Только они букву «л» не выговаривают, вот и извратили, черти, хорошее русское слово. Может, все же согласишься? Отличный коньячок. А может, водочки дерябнем? Нет? Что ж за болезнь-то такая подлая, уж и выпить нельзя. Эх.
Лев Осипович, а теперь для Сергея уже просто Лева, в поезде оказался случайно, он приехал в Москву на день позже, упустил прямой до Владивостока, успел в кассе ухватить квитанцию на плацкарту до Читы, только место его в последнем вагоне оказалось занято, и проводник за небольшую мзду подселил в третье купе. Увидев попутчика, Лева растерялся, двум здоровякам в крошечном помещении пришлось бы туго, но Травин, на их общее счастье, договорился с проводником, и теперь Крутов ехал один в купе.
– Тут, товарищ, как повезет. Вот оказался человек с душой, помог, ты вот тоже в положение вошел, а то я каждый раз как еду, какая-то катавасия случается, то сломаю что-нибудь, то вот с верхней полки на старушку упал. Как только жива осталась, не знаю, но клюкой отдубасила, я вас умоляю. Да и я туда сначала полчаса залезал, а потом бах, и внизу. Так-то у меня плацкарта была первой категории, только поезд опоздал, а потом в пути тележку какую-то меняли, вот и приехал на пятнадцать часов позже. Ну что тут поделать?
Крутов грустно вздохнул, вылил остатки коньяка в рюмку, икнул, перехватил официантку, потребовал принести еще бутылку и посуду побольше.
– Давай все-таки выпьем, не по-русски это, на сухую сидеть, – сказал он требовательно, заполучив новую порцию спиртного.
– Не пью, мой дорогой Лева, говорю же, нельзя, – Травин приподнялся из-за стола.
Толстяк спорить не стал, виновато пожал плечами и налил коньяк в граненый стакан.
По пути в купе Сергей столкнулся с супругами Пупко. Варя держалась отстраненно, а Викентий чуть ли не с объятиями полез, от него внушительно разило спиртным. Видимо, прошедшая ночь примирила ответственного работника с мыслью о том, что у его жены могут быть старые знакомые мужского пола, он схватил Травина за рукав, требовательно спросил о здоровье и погоде, а потом, получив ответ, рассказал старый пошлый анекдот. Сам же и смеялся громче всех.
– Викеша, нам пора, я есть хочу, – Лапиной надоело ждать, – да и у товарища дела важные наверняка, не задерживай.