Какие важные дела могут быть в поезде, кроме еды и сна, Сергей не знал, но кивнул. Викентий огорчился, взял с Сергея слово, что они встретятся в салоне как-нибудь, и последовал за супругой. За ними хвостом ушел Дмитрий, порученец не проронил ни слова, на рассказанный анекдот отреагировал презрительным взглядом, показывавшим, что свое начальство он ни в грош не ставит.
Глава 3
Попутчика к Травину подселили в одиннадцать вечера в Перми, как и обещали. Поезд покидал перрон, выдав гудок и выпустив клуб пара, когда в вагон, отпихнув проводника, запрыгнул тощий мужчина лет сорока или около того в шубе и меховой кепке. Он предъявил плацкарту, получил квитанцию и громко распорядился принести чаю с лимоном. В купе, сняв кепку, под которой обнаружился венчик седеющих курчавых волос вокруг проплешины, мужчина шумно выдохнул и представился:
– Лукин Борис Петрович, к вашим услугам.
С собой у него был тощий, с пятнами портфель из парусиновой ткани на двух ременных застежках.
– Все свое вожу с собой, – Лукин проследил взгляд Травина, – да и чего там, возить нечего, только эту ночь тут переночую, да от следующей часа два если ухвачу, в Омске сходить. Так что, товарищ, я к вам ненадолго заселяюсь. Вы, извиняюсь, как к храпу относитесь? А то я, знаете ли, иногда вот балуюсь руладами, супруга моя покойная жаловалась, да так и померла недовольная.
Лукин действительно храпел так, что светильник на потолке трясся, но Сергей на такие мелкие неудобства внимания не обращал, он натянул одеяло до шеи, закрыл глаза и провалился в сон, из которого выбрался только в восемь утра, когда поезд дал гудок, отъезжая от перрона станции Свердлов-Пассажирский. Попутчик уже встал, освежился и складывал в бархатный несессер бритвенные принадлежности. Опасную бритву он внимательно осмотрел и аккуратно закрыл, Травину даже показалось – с долей нежности. Убрав несессер, Лукин уселся в кресло напротив Сергея, поскреб ложечкой в пустом стакане, кивнул на книжку Хэммета.
– На иностранных языках читаете, товарищ? Я вот кроме айн-цвай-драй и нескольких таких же слов так ничего и не выучил.
– Так я тоже учусь, – Травин приподнял словарь, – сначала почти все слова выписывал, а теперь знакомое слово вижу и без подсказки могу прочитать. Только иногда смысл ускользает, знаете, как в русском языке, у одной фразы может быть несколько значений.
– Как же, – мужчина кивнул, глаза у него были беспокойные, бегали туда-сюда, – есть такое. Вот, скажем, собачья жизнь, вроде как про пса, а на самом деле про людей. Иностранец и не догадается. У вас как получается?
– По-всякому, – Сергей улыбнулся, – мне бы учителя, вот приеду на место, в Читу, может, найду кого.
– Так вы до Читы? – Лукин широко улыбнулся в ответ, раскрыл портфель ровно настолько, чтобы несессер мог едва туда пролезть, и протолкнул внутрь кожаный пенал.
– Да, по служебным делам. Работаю снабженцем.
– А по какому профилю? – не унимался новый сосед.
– Спичной трест.
– Это превосходно, товарищ, – еще шире улыбнулся Борис Петрович. – Нужное дело делаете для трудящихся масс, куда же без спичек. Ими и свечу зажечь, и костер, и примус, и папироску при случае. И всего-то маленькая палочка с кусочком фосфора, разве не чудо?
– В чудеса мы не верим, полагаемся исключительно на человеческий разум и научные достижения, – парировал Травин, он за часы, проведенные на собраниях, научился излагать мысли возвышенно, – наш острый взгляд, он каждый атом пронзает. В том числе и атом фосфора.
Уборная, расположенная между двумя купе, была занята, и Сергей отправился в общую, в начале вагона. Когда он вернулся, Бориса Петровича в их совместном обиталище не оказалось, видимо, тот отправился в вагон-ресторан. На первый взгляд, все вещи были на месте, а вот на второй – в портфеле Травина очень аккуратно пошарили, правда, ничего не взяли.
«За новым соседом глаз да глаз нужен», – молодой человек прислушался к организму, решил, что вполне может еще с час поголодать, и взялся за Хэммета.
Лукин в самом деле отправился завтракать. Карманные часы показывали восемь двадцать пять, обычно он в одиннадцать выпивал стакан простокваши и потом уже днем плотно обедал, но в этот раз пришлось привычке изменить. Мужчина зашел в вагон-ресторан, огляделся – заведение только-только открылось, и большая часть столиков пустовала. Он отсчитал три столика по левой стороне, уселся у окна, раскрыл газету и поискал взглядом официанта. Заспанная девушка тащила поднос с чаем, немолодой мужчина с пышными усами и в фартуке вешал на стену плакат с призывом пить радиоактивную минеральную воду. Борис Петрович выбрал яйцо пашот, бутерброд с маслом и паюсной икрой и овсяный кисель.