– Сей момент, – девушка разбросала чай по столам и вернулась с блюдечком, на котором лежал нарезанный лимон, – только продукты загрузили, повар считает. Может, вчерашнего расстегая хотите?
Клиент не хотел и вполне был готов подождать. Он выложил на стол зеленую записную книжку, а на нее – карандаш.
Вагон постепенно наполнялся редкими путешественниками, успевшими за ночь оголодать, в восемь сорок пять за стол Лукина, который добрался до затвердевшего желтка, уселся Дмитрий, спутник семьи Пупко. Он вытащил из кармашка жилета часы, постучал по циферблату.
– Спешат на двадцать шесть минут.
– Точность – вежливость королей, – Борис Петрович нетерпеливо, но в то же время угодливо улыбнулся. – Митя, мы с вами давно знакомы, к чему такая таинственность. Скажите, зачем я вам понадобился?
– Так телеграмма, – Дмитрий взял нож, провел пальцем по тупому лезвию, – ты получил?
– И ни черта не понял. Послушайте, это неслыханно. У меня были неотложные дела в Омске, и вот я должен сорваться с места и нестись непонятно куда, стараясь успеть на этот поезд, чтобы вернуться обратно в Омск. Вы меня извините, Митя, но так дела не делаются.
– Двести червонцев.
– Внимательно слушаю.
Митя забрал у официантки тарелку с кашей, вмешал в разваренный рис озерцо сливочного масла.
– Шестой вагон, третье купе, – быстро сказал он. – Я проверил, он едет один. Толстый такой, как бегемот, косит под фраера, закладывает за воротник. При себе держит конверт или пакет, ты поймешь, принеси, не распечатывая, а через час уберешь обратно. И чтобы без твоих штучек.
– Честное благородное слово, – Борис Петрович приложил ладонь к груди, – но я бы попросил аванс.
– Получишь все в обмен на пакет, – мужчина подул на ложку, отправил кашу в рот, – сам же сказал, давно знакомы, так что оплата против дела. Смотри, если из-за тебя дело сорвется, ни в какой Омск ты не попадешь.
Лукин дернулся, но ничего не сказал. На этом разговор закончился, Митя молча очистил тарелку, поднялся, нечаянно толкнул тощего молодого человека с фотоаппаратом и в клетчатом пиджаке, извинился и исчез в конце коридора.
– Гот моргн, – тот остановился.
– Корреспондент? – Лукин как раз почти выскреб овсяный кисель из стакана. – По-русски говоришь?
– Плохо говорю по-русски, но да, корреспондент, – тощий чуть поклонился, – хочу сесть, здесь занято?
За то время, что Митя и Лукин беседовали, вагон-ресторан набился до отказа путешественниками. Официантка сбивалась с ног, разнося тарелки и стаканы, к ней присоединился мужчина в фартуке, он подавал исключительно чай.
– Нет, прошу, – Борис Петрович широким жестом указал на кресло напротив себя, – я уже ухожу. А вот скажите, товарищ, из какой вы страны?
– Сварья. Швеция, – тощий снял пиджак, аккуратно повесил его на спинку кресла, повертел в руках меню, – я голодный, что здесь кормят?
Вагон-ресторан предлагал блюда на любой вкус, в том числе и на шведский. Корреспондент покончил с расстегаем, покрошил сыр в рисовую кашу, поднес ложку ко рту и замер. По проходу прямо на него шел высокий молодой человек с давно забытым лицом.
– Хийси, – прошептал швед, – проклятый демон.
Травин на пассажира, вытаращившего глаза, внимания почти не обратил. Зрительный нерв передал картинку с лицом иностранца в мозг, тот отметил, что удивление должно иметь какую-то причину, возможно – прошлое знакомство, сравнил лицо с тысячами других в памяти, не нашел совпадений и переключил внимание Травина на официантку. Та совсем запыхалась, обслуживая пассажиров, и стояла, опершись на стойку. Из-под наколки выбился черный локон, ткань передника на бедрах натянулась – выглядела девушка куда интереснее задохлика с фотокамерой. Вот только взгляд у нее был не заинтересованный, для официантки в этот момент Сергей ничем не выделялся из полусотни таких же едоков, сметающих продукты в ресторане и требующих к себе постоянного внимания.
– Я сам, отдохните.
Он подхватил поднос, нагрузил его у повара едой, тут же расплатился и уселся на свободное место в углу. Сидел Травин спиной к ходу движения и шведского корреспондента не видел. А тот даже доедать не стал, тут же ушел в свое купе.
Лаури Векстрем ехал в Америку. Куда быстрее можно было проделать этот путь, если сесть на пароход во Франции и доплыть до Нью-Йорка, но редактор газеты «Дагенс Нюхетер», где Лаури работал, настоял, чтобы молодой корреспондент проехался по Стране Советов. Поэтому швед побывал в Ленинграде, Москве и теперь ехал в Новониколаевск, чтобы телеграфировать свои впечатления о «Сибирском Чикаго», а потом сравнить его с настоящим, американским, путь к которому лежал через Владивосток и Токио.