Хутор, где ненадолго обосновался отряд разведчиков 129-й стрелковой бригады Карельского фронта, был небольшим – всего на два дома и десяток хозяйских построек. Хозяева убежали, стоило появиться русским, их никто не задерживал, даже скотину позволили увести. Половину. Травин под допросную облюбовал бывшую конюшню, там и соломы было вдоволь, она кое-как впитывала кровь, и холодно было достаточно. В тепле пленные быстро теряли сознание от боли, а вот на морозе держались, и если уж выбалтывали секреты, то ничего не скрывая – к этому времени живого места на них почти не оставалось.
До сих пор ни один из них не сознался в убийстве княжны Ляны Мезецкой, с одной стороны, это давало надежду – вдруг девушка жива, каким-то чудом выбралась из города, а с другой – заставляло искать правду снова и снова. Сегодняшний майор Векстрем был по счету из пятого десятка пленных и из второго десятка оккупантов, бесчинствовавших в Выборге, точное число Травин не помнил, потерял счет на первой дюжине. Майор поначалу держался нагло, дерзил и даже смеялся в лицо, но через полчаса заскулил, чуть ли не зарыдал и выложил все. Все, кроме того, что действительно интересовало Сергея.
– Сволочи, – Травин стукнул кулаком по столу, выглянул в окно.
Среди тех, кто ему попадался, невиновных почти не было. Эти финны словно с цепи сорвались, такие дела творили не только над красноармейцами – над всеми русскими, кто им попадался, что и в самых ужасных книгах не прочесть. Кожу сдирали с тела, глаза выкалывали, ногти выдирали, травили собаками, топтали лошадьми. Поначалу Сергей просто их бил – опыта у него в этом отношении было немного, зато силы хватало, но со временем, наслушавшись того, что они сами творили с пленными, начал поступать так же. Кровь за кровь, зуб за зуб. Зубы у пленников заканчивались быстро, кровь текла ручьями. Повстанцы долго не выдерживали, выкладывали все, что знали – где стоят батальоны и роты, какие пароли и отзывы, что в планах у командиров. Все это Травин отсылал командованию фронта и лично товарищу Гюллингу, за это его ценили и почти не контролировали.
Помимо пользы от добытых сведений, группа Сергея нагоняла такого страха, что это врага деморализовало. Он отобрал полтора десятка таких же безбашенных, беспощадных и готовых на все, почти каждый потерял кого-то из близких и шел мстить. С этими людьми он совершал вылазки на вражескую территорию, порой углубляясь на полсотни километров. Финны прозвали Травина «Хийси», злобный леший, чье появление означало смерть, за его голову назначили награду – двадцать тысяч шведских крон. На взвод охотились, но пока что красноармейцам удавалось ускользать от противника.
Стрелка часов перевалила через полдень, половина бойцов отсыпалась после ночной вылазки, остальные прохаживались между строениями. В дверь постучали, внутрь заглянул Карасев, один из часовых, пожилой крестьянин из местных.
– Горит, – спокойно сказал он. – Пожар, товарищ комвзвода, потушить не могем, уж очень сильно занялось. Знатно полыхнуло, етить.
Сергей как был, в рубахе и валенках, выскочил на улицу. Сарай, в котором держали свежих пленных, пылал. Пламя полностью охватило ближний к входу угол, пробираясь дальше по сухим бревнам, которые вспыхивали, словно спички, с крыши летели комья тлеющей соломы. Часовые не растерялись, трое остались на своих местах, следя за окрестностями – дым наверняка мог привлечь внимание, а остальные бегали с ведрами к колодцу и обратно. Травин кинулся к постройке, но его перехватил Прохор Мухин.
– Стой, – прорычал он, – куда? Сгоришь!
– Там пленные, они могут что-то знать.
– Черт с ними, сгинут, туда им и дорога, еще наловим. Глаза разуй, огонь везде, живых внутри нет.
Травин молча оттолкнул мужчину и почти уже скрылся в задымленном проходе, Прохор успел ухватить его за валенок. Сергей поскользнулся, упал, пихнул Мухина ногой, и тут балка рухнула ему на затылок.
Глава 1
Девятнадцатого марта 1929 года, во вторник, Сергей проснулся в восемь утра. Он пытался зацепить сознанием улизнувший сон, по ощущениям, очень важный, но, как всегда, так ничего и не вспомнил. Окинул взглядом комнату – из вещей остался только небольшой мешок, набитый необходимыми вещами, и кожаный чемодан. Все остальное ждало его в Ленинграде, в новой квартире рядом с новой работой. Травин подумал, что будет скучать по этому дому и по городу, в котором пробыл больше года.
Позавтракав наскоро, молодой человек вышел на улицу – до начала рабочего дня оставалось совсем немного. Морозы, стоявшие всю первую половину первого весеннего месяца, отступили, и солнце уверенно превращало снег в лужи и вязкую грязь. Людской поток растекался по многочисленным конторам и учреждениям, переполненный трамвай прогрохотал по Советской улице, работники коммунхоза снимали со стен и крыш плакаты, знамена и транспаранты – за день до этого Псков отметил День Парижской коммуны. Возле крепостной стены к Травину прицепилась молодая цыганка, она трясла цветастыми юбками и размахивала руками. На шее у нее болталась одинокая монета на веревочке.