Я не удержался и дёрнул Аню за руку, молча ведя её к заветному. Она лишь удивлённо посмотрела, но не сопротивлялась - то ли из интереса, то ли из усталости. Уже через пару секунд я опустился на землю перед ведром, уставившись на своё отражение в мутной воде. В отражении виднелось моё лицо. Белые грязные волосы свисают до подбородка, скрывая большую часть щёк. На губе свежая царапина, а на лбу выделяется шрам от пореза, который причудливо пересекается в форме креста. Дрожащими руками медленно снимаю повязку с глаза. Когда я наконец увидел своё отражение полностью, не выдерживаю - шарахаюсь назад, инстинктивно отстраняясь от ведра. Сердце бешено колотилось, но вскоре я снова наклонился, чтобы посмотреть. Слишком уж важно было понять, как я теперь выгляжу. Вдоль глаза змеятся шрамы - шесть или семь глубоких порезов пересекавших кожу, словно кто-то однажды методично пытался вырезать что-то из моей плоти. Лезвия ножей? Когти? Я не знал и, кажется, не хотел знать. Отшатнулся, моргнул несколько раз, но всё равно вернулся к ведру. Сухо сглотнул, пока перед глазами плыло собственное лицо - искажённое, чужое, будто принадлежащее не мне, глаз что был усеян порезами, был мутным. Теперь понятно почему я ничего не видел левой стороной.. И всё это время я чувствовал взгляд Ани.
- Удивительно, - тихо проговорила она, впервые за весь день без уверенности в голосе. - Ты так смотришь на своё собственное лицо, словно видишь его впервые. - Она права... Я и правда смотрел на себя, как на монстра, с которым только что столкнулся в зеркале. На того, кому боишься даже протянуть руку. Я не знал, что ответить. Конечно, её слова прозвучали подозрительно, но что я мог сделать? Моё лицо - на него без страха не взглянуть. Даже мне. Девушка лишь тяжело вздыхает, а затем хватает меня за руку, куда более решительно, чем я ожидал. Она тянет меня прочь от ведра, а я, почти на автомате, успеваю вернуть повязку на глаз. Внутри всё сжимается, будто кто-то скручивает мои кишки в тугой узел.
На входе в палатку нас уже поджидает её «компания». Те трое, о которых я уже успел составить первое впечатление, идут следом, молча, но пристально наблюдая. Мы шагали по нашему пристанищу между уставшими рабами, что сидели на своих местах и жевали скудный ужин. Картофель, хлеб, вода - всё убогое и безвкусное, но люди ели это молча, почти как загнанный скот Наконец мы дошли до нужного места - одеяло, разложенное на утоптанной земле - и расселись полукругом, будто странная пародия на дружеские посиделки. Аня усаживается в центр и начинает доставать из тряпичного мешка, на который я обратил особое внимание, еду: ломти хлеба, что выглядели так, словно их вчера вытащили из грязи. Один за другим, она раздаёт порции всем, и, к моему удивлению, одну из них протягивает мне. Я смотрю на неё с немым вопросом, но в ответ получаю лишь уверенный взгляд, в котором читается "не спорь".
- Я твою порцию взяла. - бросает она, словно обсуждает погоду. - Ты провалялся без сознания весь день. Лени тебя наповал свалил. Ну, думаю, ты и сам понял.
Я вздрагиваю от её слов, машинально тру рукой по всё ещё саднящей щеке.
- Лени? Это... - начинаю я, но она быстро перебивает, почти с раздражением.
- Да. Это тот парень с кроваво-красными глазами. - Она прикрывает глаза и кивает, будто подводит черту в этом разговоре.
Я неуверенно тянусь рукой к своему куску хлеба. Сухая корка неприятно царапает ладонь, а внутри почему-то всё ещё клокочет какая-то тягучая злость. Откусываю кусок и чувствую, как грубое тесто налипает на зубы. Пустой желудок протестует, но пока готов довольствоваться даже этим.
«Ещё пару дней такого одноразового питания, - мелькает у меня в голове, — и у меня начнётся энергетический дефицит. Организм будет восполнять энергию из моего жира и мышц, которых и так маловато»