Тут мамка начала всех звать, значит, она пришла с работы и пора обедать. Юрка пошел домой - есть ему хотелось давно.
- А где папка? - спросила мамка. - Поищите его!
Папки не было ни во дворе, ни в лагере, куда сбегал Митька, ни на берегу.
- Да что он, сквозь землю провалился? - закричала мамка.
Тут вышел Федор и сказал, что папка уехал в Гроховку. Голоснул на дороге и уехал.
- Зачем?
- Известно зачем. Он и меня звал. Только у меня денег нет.
- А у него есть? - закричала мамка. - Опять у горбатой заразы в долг налижется...
Максимовна говорила, что все горбатые обязательно злые. У Алки горб самый настоящий - и спереди и сзади, а она добрая: дает вино в долг. Конечно, тем, кто потом расплачивается. Лучше бы уж она была злой, как все горбатые, и в долг не давала.
- Юрка, - сказала мамка, - бери велосипед, езжай за ним.
- Что он, меня послушает? И я есть хочу...
- Не помрешь! На. - Мамка сунула ему кусок хлеба. - И езжай без разговоров.
- Да ну, мамк, не хочу я...
- А я хочу с вами, окаянными, возиться, пьянчугу того сторожить? Навязался он на мою голову, проклятый...
Юрка выкатил из коридора велосипед и поехал.
4
У входа в подвал стояли мужчины, курили, разговаривали и один за другим уходили - солнце уже спускалось за изволок, скрывающий Окуневку. Папка сидел с Романом Безногим под навесом для машин. На ракушечном кирпиче перед ними стоял мятый алюминиевый котелок, с которым Роман никогда не расставался. Оба были уже пьяны. Папка говорил и неистово суетился. Роман не слушал. Лицо его набрякло, глаза с бессмысленной сосредоточенностью смотрели в одну точку. Отстегнутая деревянная нога валялась рядом. Роман первый увидел Юрку и поманил пальцем.
- Эй, Жорка, иди сюда!
- Я не Жорка, - хмуро сказал Юрка, прислоняя велосипед к столбу.
- Ты? - обернулся папка. - Ты чего, в магазин? Уже закрытый... Вот, Роман, хоть его спроси! Ну, спроси! При нем разговор был...
Роман отмахнулся от него, протянул Юрке котелок.
- Слышь, Жорка! На. Принеси еще.
- Так Алка ж не даст, - сказал папка.
- Кому не даст? Роману Зарубе? Да я ей...
- Ему не даст. Давай я схожу.
Папка взял котелок и старательно пошел к подвалу, но как ни старался, шел спотыкливо, то убыстряя, то замедляя шаг.
Роман посмотрел ему вслед, потом уставился на Юрку. В глазах его мелькнуло какое-то выражение, он пошевелил пальцами, словно пытаясь его уловить и задержать, но оно исчезло. Тогда он отклонился назад, побагровел и закричал изо всех сил:
- Ой, був та й нема... - и так же внезапно замолчал.
Он припал к принесенному котелку, но не столько пил, сколько разливал по небритому подбородку, расхристанной рубашке, грязной волосатой груди. Папка тоже пососал из котелка, торопливо утерся и снова начал рассказывать:
- Вот он не даст соврать, при нем все было... Я его культурно так пригласил к себе, мол, посидим, поговорим... Интересно же - человек с высшим образованием, разбирается. Ну и показал свои картины. Я ведь только так рисую, между прочим... Оказывается, совсем наоборот. Он смотрит, смотрит и только приговаривает: да, говорит, вот это да!.. Понимаешь? А потом зовет к себе. Ну, тут все было честь по чести. Между прочим, не водка, а коньяк - сильная вещь! И тут приходит его жена, симпатичная, между прочим, дамочка, и враз это, понимаешь, тарелочки, закусочки, со всем фасоном. По-столичному... Ну, они же, понимаешь, видят, с кем имеют дело!.. А потом он мне и говорит: вас, говорит, таких только два - вы и еще есть академик-лауреат по фамилии Расторгуев. Только вы и мастаки. Если уж что и нарисуете, так уж в точности, все как есть... Есть, мол, и еще, ну, те помельче...
Юрка таращил на папку глаза и ничего не понимал. Зачем он врет? Ведь ничего этого не было, было все совсем наоборот. Виталий Сергеевич сказал, что папка рисовать не умеет и даже что-то про уголовный кодекс... И про художника того говорил так, что получалось - он не художник, а вроде жулика... Что же, папка ничего не понял? Или, может, он, Юрка? Но Юрка ведь не пил, он видел, как сердился Виталий Сергеевич, и своими ушами слышал, как тот сказал: "Вы ничего не умеете"... Как же это могло у папки все перевернуться? Или он нарочно врет и выдумывает? Зачем? Юрка почувствовал, как лицо и уши его наливаются краской.
- Папк, - сказал он, - пойдем домой, меня мамка прислала...
Папка отмахнулся и продолжал говорить. Видно было, что рассказывал он уже не первый раз, сначала кому-то, а теперь Роману. Может, и Роман тоже уже слышал это, потому что теперь он совсем не слушал, а только водил осоловелыми глазами по сторонам. Мужчины, стоявшие у подвала, разошлись, Алка, прижимая к боку сумку с деньгами, заперла дверь большим висячим замком и тоже ушла.
- Ну, так ты скажи, есть мне смысл тут сидеть? Нет, ты скажи!
Роман, набычившись, покачивался и ничего не говорил.
- Разве я тут живу? Пропадаю, и всё. На такой заработок можно прожить? А я бы мог своими картинами такую деньгу зашибать... Вот возьму и уеду. Продам все картины, зашибу немножко денег и - прямым ходом в Москву. Думаешь, не пробьюсь? Ты меня еще не знаешь!.. Стоит отсюда уехать, как сразу...
- Ой, був та й нема... - снова оглушительно закричал свою песню Роман и замолк.
- Папк, пойдем домой! - сказал Юрка. - Скоро совсем темно будет...
- Отстань! - отмахнулся папка. - Не видишь, с человеком разговариваю...