От ветра стало легче. Юрка поднялся, поставил велосипед на колеса и потащил его к дому. Его все еще мутило, но уже не так сильно, только разболелась голова, в ранке дергало и саднило. И хотелось есть. Но как только он подумал про еду, его снова начало тошнить, и он старался о ней больше не думать. Так плохо ему еще никогда не было. Будь ему хоть чуточку лучше, он бы, наверно, заплакал, и стало бы легче, но сейчас он почему-то плакать не мог, и легче не становилось, а только все сильнее и сильнее разгоралась злость. Зачем и за что ему так? Зачем папка поехал в ГрОховку, совсем упился и поломал велосипед, и самому ему хоть бы что, а вот он, Юрка, разбился? И зачем мамка послала его в Гроховку? Будто не знала, что отец его не послушается? А ее он слушается? И почему он, Юрка, должен с разбитой головой тащить этот велосипед, хотя это уже не велосипед, а утиль, чинить его не станут, потому что денег нет, и он будет валяться, пока не превратится в ржавый, ни на что не годный хлам, что валяется у них за оградой. Бросить его, и все, пускай переедет грузовик или подбирает кто хочет...
Но он не бросал, а, сцепив зубы, толкал и толкал велосипед вперед.
У Федора и Нюшки было уже темно, у деда окошко еще светилось, но дверь была заперта. Юрка обогнул дом. Их дверь была распахнута настежь, на крыльцо падал свет лампы. Не успел Юрка прислонить велосипед к крыльцу, как выбежала мать и закричала:
- Где? Где он?
- В Ломовку ушел.
- А ты? Тебя я зачем посылала? - Она увидела разбитый велосипед и закричала еще громче: - Поломал?! Ах ты паршивец! - не размахиваясь, коротко и резко, она ударила его по правой скуле.
- То ж не я, то папка! - закричал Юрка.
Мать схватила платок и побежала к дороге.
- Гасите свет, ложитесь спать. Сейчас же! - крикнула она из темноты.
Славка, Митька и Ленка стояли на крыльце, испуганно таращились на Юрку.
- Уй, - сказал Славка, - где ты убился?
Юрка вошел в комнату, посмотрел в зеркало. Левый глаз заплыл багровым кровоподтеком, надбровье вздулось бугром, от него через скулу и щеку тянулась засохшая кровяная корка. Юрка не испугался, только его снова затошнило, и он поспешно отвернулся от зеркала.
- Слей, - сказал он Славке.
Славка торопливо подтащил к тазу ведро, зачерпнул кружкой воды. Стоять наклонившись было больно, в ране дергало все сильней и сильней, снова начало мутить, но Юрка перемогался и плескал в лицо водой, пока кровяная корка не отмылась. Глаз заплыл совсем, открыть веки можно было только пальцами. Юрка кое-как обтер лицо.
- Спать будем, ага? - спросил Славка. Он понял, что сейчас Юрка ни о чем не расскажет.
Юрка посмотрел на железную койку, развороченную постель, в которой они спали вместе со Славкой. Напротив стояла кровать папки и мамки. Он отчетливо увидел, как все было уже много раз, как будет и теперь: мамка приведет упирающегося отца и станет укладывать его спать, а он будет хорохориться, обзывать ее всякими словами, а мамка его тоже, он полезет драться, и она даст ему сдачи, потом они помирятся и лягут вместе спать, а может, и не помирятся, просто папка свалится и захрапит... Юрка скрипнул зубами и пошел к двери.
- Куда ты? - спросил Славка.
- А твое какое дело? - закричал Юрка. - И не ходи за мной, а то как дам!..
Он со злостью захлопнул дверь, постоял на крыльце, пока привыкнут глаза. Свет у деда уже погас, над переправой стояло холодное синеватое зарево, по дороге ползла цепочка спаренных светляков - там шли машины. Под тентом спокойно и ровно горел свет, светилась и оранжевая краюшка палатки. Значит, Юливанна лежит и читает, она всегда читает при электрическом фонарике, а Виталий Сергеевич сидит за столом. Пойти к ним? Начнут спрашивать да расспрашивать, а ему и без того тошно...
Он вышел за ограду к бугру. Жучка попросилась с ним, даже заскулила, но он ее не отвязал. Под ногами глухо брякнули железяки, зашуршал овсюг. Дочка встревоженно фыркнула, вскинула голову, потом опять захрупала свежескошенной травой - дед с вечера обязательно оставлял ей целый ворох. Негромко шумело невидимое в темноте море - затихало под ночным бризом. Стог жарко пахнул разогретой за день соломой и мышами. Юрка лег и привалился к стогу.
Его разбудили голоса. Во дворе кричали то разом, то по очереди папка и мамка - звали его.
- Фиг я к вам пойду! - зло сказал Юрка.
Заново вспыхнуло все, что случилось вечером, - как мамка зря послала его в Гроховку, как пьян был отец, как разбил велосипед и расшиб его, Юрку, как кувыркался потом в кювете, а он мучился, тащил поломанный велосипед и как ни за что опять побила его мамка. Голоса уговаривали, требовали и угрожали. Завтра он придет домой и его опять побьют за то, что ушел, не ночевал дома. Но сейчас он не боялся. Его все сильнее охватывала злость за все несправедливые обиды и мученья. Он сжал кулаки и протянул их в темноту, из которой неслись голоса.
- Ух, я вырасту! Ух, я вам покажу!..
Голоса утихли, Юрка опять уснул и проснулся оттого, что его тронули за плечо. Юливанна стояла над ним на коленях, испуганно смотрела на рану, заплывший глаз.
- Боже мой, - сказала Юливанна. - Что случилось?
- Упал, - сказал Юрка и отвернулся. - С велосипеда.
- Хорошенькое "упал"!.. Почему ж ты здесь? Почему тебя не перевязали?
Юрка молчал. Он совсем забыл, что приезжие повесили свой умывальник возле стога и утром не могли не увидеть Юрку.
- Пойдем! - решительно сказала Юливанна. - Можешь встать? Давай я помогу.
- Да ну, - сказал Юрка, - я сам...