- Ладно, - сказал милиционер, - хватит этих. Имущество надо прибрать.
- Это нас не касаемо, - сказал дед, - мы туда не ходим, в это дело не впутываемся. Пускай дожидается, покуда та дамочка возвернется али родственники приедут. А хочете - забирайте али опечатайте как полагается.
- Я чем, пальцем опечатывать буду? Ладно, под вашу ответственность. В случае неприезда родственников сообщите.
Он покрутил ручку руля, стукнул сапогом по какому-то рычагу, мотоцикл затарахтел и укатил.
Папка вернулся затемно и пьяный. Мамка стала его ругать за то, что он опять пьет в долг и чем будет отдавать, а папка кричал, что это не ее забота, у нее он не попросит, а она дура, потому что не понимает, какой человек пропал и как бы он папке помог пробиться, познакомиться с тем московским художником... Юрка не любил, когда папка напивался, но тут он на него даже про себя не сердился - он не ожидал, что папка будет так переживать из-за Виталия Сергеевича...
За ночь ветер ослабел, а утром утих совсем. Но взбудораженное море ревело, грохотало по-прежнему, переправа не работала, и дорога была пуста. И вдруг к дому подъехала серая запыленная "Волга" с темными клетками на дверцах. Из нее вышли злой шофер, тощий парень в очках, который, несмотря на жару, был во всем черном, даже рубашка у него была черная, и поблекшая женщина с исплаканным запудренным лицом. Губы у нее были накрашены, но помада стерлась, осталась только по краям, и было видно, что губы у нее тонкие, а помадой она их дорисовывала, делала больше. Парень был такой же тонкогубый, но высокий лоб и тонкий хрящеватый нос у него были точь-в-точь как у Виталия Сергеевича. Юрка догадался, что это его жена и сын.
- Будь оно проклято! - сердито сказал шофер, вытирая потное лицо. Кабы знал, что такая дорога, сроду бы не поехал...
- Вам за это платят, - хмуро сказал очкатый.
- Да что мне те деньги? А машина обломается, кто будет платить?
Они не стали слушать шофера, пошли во двор. Навстречу им вышел дед, и тут же прибежали мамка и Максимовна. Лица у них были горестные, сочувственные.
- Мы получили телеграмму, - сказала женщина, - где-то здесь мой муж... здесь он... - Губы ее задрожали, она никак не могла выговорить нужное слово.
- Воронин Виталий Сергеевич, - сказал очкатый. - Где он?
Лицо деда жалостливо сморщилось.
- Где ж ему быть? Там...
Все посмотрели через ограду на ревущее вспененное море.
- Не нашли? - спросил очкатый.
- Пробовали. Куда там... Это ить море! Да еще шторм...
- Но почему здесь? Как он здесь оказался? - спросила Воронина. - Он же мне телеграфировал из Евпатории...
- Так они жили здесь. Вон там на бугре, в палатке.
- "Жили"? - повторила Воронина. - Кто это - "они жили"?
- Да была тут с ним одна гражданочка... Юлия Ивановна.
- А-а! - закричала Воронина, лицо ее исказилось. - Я так и знала, я догадывалась, что он опять с ней... Это она! Она его довела, погубила...
- Мама! - сердито сказал очкатый.
- Что, я еще должна стесняться, молчать? Не буду я молчать! Я ей все скажу... Где эта подлая тварь?
- В больницу увезли. Вроде шок у нее какой-то...
- Шок? Чтоб она не встала от этого шока!..
Воронина кричала и плакала, сын безуспешно пытался ее остановить. На лицах мамки и Максимовны было горестное сочувствие, а в глазах дикое любопытство. Пришел папка, сказал "здрасте" и приложил руку к кепке, но на него не обратили внимания.
- А вообще есть надежда отыскать тело? - спросил очкатый...
- Вполне свободная вещь, - сказал папка. - Когда в утопленнике образуются газы, его обязательно наверх выносит...
Очкатый неприязненно покосился на папку и повернулся к деду, ожидая его ответа.
- Кто же его знает? - сказал дед. - Когда шторм утихнет, может, и вынесет.
- А шторм надолго?
- Навряд. О сю пору редко когда затягиваются.
- Придется нам ждать, - сказал очкатый матери. - Пожить несколько дней.
- Где?
Очкатый скользнул взглядом по двору, усеянному гусиным пометом, по крашенным известью стенам дома.
- Не здесь, конечно. С гостиницей в Евпатории трудно, ну как-нибудь устроимся... А где машина, вещи? - спросил он у деда.
- Все в целости и сохранности.
Воронины пошли на бугор, дед и папка с ними, а Юрка следом. Очкатый парень стащил парусину с "Волги", а мать его влезла в палатку, и оттуда стали вылетать скомканные одежки Юливанны, потом вылетела ее сумочка, расстегнутый клетчатый чемодан. Воронина вылезла, распаренная духотой и злыми усилиями.
- Все, - сказала она, - больше там никакого ее имущества нет, можешь снимать палатку.
Сын сгреб разбросанные платья, запихал в чемодан и, застегнув молнию, поставил перед дедом.
- Куда ж его теперь? - спросил дед.
- Куда хотите. Можете выбросить. Или хранить для этой...
Дед вздохнул и понес чемодан домой. Сын начал снимать палатку. Пришел злой шофер, понаблюдал за его неумелой работой и сказал:
- Долго будем чикаться? Опять же вкруг чертова лимана ехать. Если будем копаться, до ночи не доедем...
- Доедете, - сказал папка.
- Что ты мне рассказываешь? По той дороге на ишаках ездить, а не на машине...
- Может, вещи возьмем сразу в такси? - спросила Воронина.
- Какие вещи? - закричал шофер. - Чтобы у меня рессоры полопались?
- Хорошо бы, - сказал сын, - найти здесь шофера. Чтобы согласился перегнать "Волгу" в Москву. И мы могли бы не лететь, а ехать с ним.
- Так отчего же? - подхватил папка и засуетился. - Вполне свободная вещь. В колхозе в Гроховке есть - тут всего пять километров - шофер второго класса, между прочим. Его все знают. Сенька-Ангел по прозвищу.
- Как его найти?
- Для такого дела и я с вами могу подъехать. Надо ж помогать, раз такое дело...
Шофер поломался, но согласился съездить в Гроховку. Они втроем ушли, Воронина продолжала укладывать вещи в машину, оглянулась и увидела Юрку.
- Тебе что, мальчик?
- Ничего, - сказал Юрка, пожимая плечами.
- Тогда иди, нечего тут околачиваться.
Юрка ушел. Теперь он понимал, почему Виталий Сергеевич бросил ее.
А может, она не всегда была такая?
Через некоторое время Воронина пришла во двор. Мамка и Максимовна усадили ее в холодок и начали наперебой рассказывать, как жили здесь Виталий Сергеевич с Юливанной, и наговаривать на нее. Воронина плакала, лицо ее кривилось и дергалось.