Мамка и папка тоже начали приговаривать и уговаривать, доказывать, что теперь горю не поможешь, нечего и убиваться, и стоять тут не следует, мало ли до беды… Юливанна все так же не слушала и не слышала их, смотрела на ревущие валы, потом в ней словно что-то сломалось — руки упали, плечи опустились. Юрка подумал, что она сейчас упадет, но тут Максимовна обняла ее за плечи, повернула и повела к дому. Ветер трепал ее мокрое разорванное платье, запрокинул на лицо спутанные, слипшиеся волосы. Она ничего не замечала, шла, глядя под ноги, и сразу стала такой маленькой, такой жалкой, что у Юрки в горле появился ком да так и остался.
Они пришли к палатке. Максимовна хотела ее посадить, но Юливанна не села, высвободилась и как-то дико оглянулась вокруг, не понимая, почему, зачем ее привели сюда, повернулась, чтобы идти обратно, но Максимовна удержала ее, а дед заступил ей дорогу.
— Нет, — сказал он, — не надобно туда ходить. Ему не поможешь, а до беды недолго… Вы уж тут посидите, али к нам в дом пойдемте…
Юливанна отрицательно повела головой.
— Ну нет так и нет, а туда ходить ни к чему. Хватит одной беды. Такое дело, Федор, придется тебе в Гроховку смотаться: надо в сельсовет заявить, пускай дадут знать в район — мало ли где его может выкинуть…
Лицо Юливанны дрогнуло, она закусила губу, потом, сдерживая себя, с трудом проговорила, все так же глядя в землю:
— Пошлите телеграмму… Деньги у меня в сумочке, в палатке. Там его паспорт и адрес…
— Кому телеграмму?
— Его жене.
У папки отвисла челюсть, глаза деда спрятались в морщинах, мамка и Максимовна переглянулись, лица их одеревенели.
— Как же это, — сказал дед, — а…
Юливанна подняла голову, посмотрела ему в лицо.
— Я не жена… Мы… А, да что вам до этого?..
Она повернулась и пошла назад, к берегу. Все так растерялись, что теперь уже никто ее не удерживал, а только смотрели ей вслед, а она шла все быстрее и быстрее, спустилась с бугра, потом вдруг остановилась, ноги у нее подломились, она упала. Папка бросился туда, но мамка крикнула:
— Куда? Чего тебе там отираться?..
И он остался на месте. А Нюшка побежала к Юливанне, за ней Федор, а за Федором побежал Юрка.
Нюшка уже стояла над ней на коленях, звала ее, трогала, Юливанна не отзывалась и не шевелилась. Юрка с ужасом подумал, что она уже умерла, потому что лицо у нее стало какое-то серое, но Нюшка приложила ухо к груди, послушала и сказала:
— Вроде живая. Еле-еле… Чего теперь делать-то, а?
— Давай туда отнесем, не валяться ж тут… — сказал Федор.
Он подхватил Юливанну под плечи и поднял, Нюшка обхватила ее ноги у колен, они понесли ее на бугор. Левая рука Юливанны свесилась вниз, Юрка подбежал и поднял. Рука была холодная и совсем неживая.
Ее положили под кустом тамариска, в жиденькой прозрачной тени.
— Обморок, — сказал папка. — Полагается все расстегнуть и нюхать нашатырь.
— А чего расстегивать, — сказала Нюшка, — когда на ней ничего нет — разлетайка да купальник.
— Обморок! — повторила Максимовна. — У меня их сроду не было…
— Ну, у тебя, — вдруг озлился Федор, — тебя и оглоблей тресни — обморока не будет… Чего стоите? Делайте что-нибудь!..
— Ничего, — сказал дед, — пущай полежит, отлежится — очуняет…
Нюшка не стала ждать, пока Юливанна «очуняет», начала дуть ей в лицо, махать перед ним руками, потом набрала в рот воды, брызнула раз, другой, но ничего не помогло — Юливанна не пошевелилась.
— Вот оно какое дело-то оказывается… — сказал дед.
— От такого дела упадешь! — подхватил папка.
— Да уж теперь хоть стой хоть падай…
— А я, между прочим, давно догадался. Это было сразу видно, у меня глаз наметанный…
— Ты молчи! — сказала мамка. — У тебя не только глаз… А вы чего тут? — закричала она на Митьку и Славку. — А ну марш отсюда!
Но Митька и Славка никуда не ушли, потому что в это время пришел Сенька-Ангел. Он еще издали помахал рукой и крикнул:
— Привет честной компании! Чего это вы хаты побросали? Я подъехал — двери настежь, а никого нет… Ну, мы загораем — чертова переправа опять не работает, а вы что?..
— Курортник наш утонул, — сказал дед.
Оживление смело с лица Семена.
— Как это?
— Ну как? Купаться полез.
— Вытащили?
— Где там! Шторм вон какой…
— А… — Семен поискал глазами, увидел лежащую Юливанну, — а она что же?
— Вот лежит, не то живая, не то мертвая…
— А она, между прочим, — сказал папка, — знаешь, какая оказалась?
— Какая?
— Ну, эта самая, — сказал папка и подмигнул.