-Боже, что со мной, - шепнула, скрипя зубами.
- Скажи, ты действительно чувствовала себя в безопасности в этой дыре? – звучало в ее голове, вкрадчивый голос - не было никакого плохого предчувствия? Что это я, конечно, было, мне ли не знать… что ж, так или иначе, тебе не удалось.
-Что ты со мной сделал?
- Чувство боли и апатия - частые симптомы после копошения в мозгах и крупной доли седативного. Пройдет, - успокаивал ее Таутсенд, пробираясь своими тощими пальцами к клавиатуре тетраэдра, - ты должна понять, я не убиваю людей. Дакота или Кирстен, может быть, но не я.
Они здесь за этим, с ужасом поняла девушка, те две женщины, скорее всего, на пути к горе Хакон.
Смотреть на прозрачный с обеих сторон экран было больно, от темноты, даже самого тихого звука или новой мысли в ее голову прорезала печально известная игла. Сара чувствовала прилив жара, заливающий все тело изнутри.
- Включи свет.
- Нельзя. Твоё зрение слишком чувствительно. Нужно время, что бы глаза полностью восстановили зрительные функции.
Краем глаза (она могла открыть глаз лишь частично) Сара заметила, как на экране Таутсенда появляется человеческая фигура, залитая светом и погруженная в дюны.
- Мы уже почти на месте, - послышался голос, знакомой улыбающейся пасти. Сейчас ее лицо было полностью скрыто.
-Хорошо, - хрипло ответил Таутсенд.
-Наша «Золушка» все еще спит?
-Уже нет.
-Что ж, пусть ведет себя хорошо и не выделывается, мы очень скоро.
Сигнал прервался после короткого щелчка, Таутсенд сделал жест рукой и экран погас, тетраэдр перестал вращаться, и, словно мертвая птица, упал в его раскрытую ладонь.
- Почему бы тебе не поспать, - посоветовал, вставая со стула, придерживая рукой больную, сгорбленную спину Таутсенд, - тебе снятся такие хорошие сны, особенно тот, о доме, так трогательно…
Сара вспомнила, что псионики лишены сна, оттого внешний вид их так мрачен, и сами они словно пребывают в постоянном трансе. Их способности поддерживаются всевозможными препаратами, которые те употребляют всю свою жизнь. Они же и съедают половину их лет жизни.
Сны… чего стоят ее сны, когда ее жизнь вот-вот может прерваться?
Она тихо заплакала, хотя долго старалась сдержать слезы, но те полились по ее щекам и подбородку, оставляя влажные дорожки, и падали на покрывало.
-Знаешь, почему лица здешних жителей такие гладкие, и на них, даже у стариков, так мало морщин? – Обратился к ней мрачный Таутсенд, слова которого впервые были лишены насмешливой интонации, и звучали по-настоящему серьезно - потому что они никогда не плачут, и не улыбаются. Словно у этих людей отказал один из генов, отвечающий за эмоции, может, это так и есть, но… думаешь, от этого они становятся счастливее? Они принимают лишения, радость и боль жизни с безучастным, пустым выражением, жены хоронят своих мужей здесь, не проронив ни единой слезы, и умирают от разрывающей их изнутри тягостной грусти, потому что даже не могут их оплакать…
Найди в своих слезах утешение, и попытайся заснуть. Скоро ты полетишь домой, вместе со своим мужем.
Вдруг его шаги в темноте замолчали, и перед ним возникла полоса белого света, от взгляда на которую ее глаза словно проткнули иглы. Монохромный горбатый силуэт нырнул в белоснежный проход и исчез. Дверь за его спиной с грохотом закрылась, и Сару со всех сторон поглотила темнота.
V
Камни жгли пальцы на его руках. Перчаток у него не было, и каждый раз, делая новое усилие, он рисковал содрать кожу до костей, и, покатившись к обрыву, упасть в низ.
Под ним разлеглась километровая пропасть каньона, тысячи лет назад высеченного бурными водами реки, благополучно высохшей. С высоты она казалась просторной долиной, окруженной могучей стеной из вековечного камня.
Находящийся в таком месте чувствует избыток воздуха и пустого пространства.
Датчик, выглядывавший из сумки с припасами, что крепилась у него на поясе, пищал с интервалом в полторы секунды: с каждым часом все ближе к цели. Он был рад, что не сбился с курса в этих горах и двигался в правильном направлении.
Позади десятки миль дороги, впереди – пугающая неизвестность.
Зацепившись ногами на крутом уступе, он достали из рюкзака футляр с жидкостью, быстро открутил крышку, и сделал два жадных глотка. Воды пока что хватало на обратный путь, но обратная дорога пешком подразумевалась только в случае неудачи. Если в горах ничего нет, и слова здешних источников действительно ни стоят тех усилий, что были приложены, он не потеряет ничего, кроме этого времени. А с того момента, как они с Сарой оказались здесь, свободного времени у них было более чем на всю жизнь.