-Чертов урод! Ты убил ее!
-Вы сами подписались на это! – крикнул в ответ Пол, и каждое слово давалось ему с большой болью в ноге, - я знаю; вас послали за мной.
-Да, но, для того, что бы узнать, где ты находишься, или, точнее, куда направился, пришлось пообщаться с той сучкой, Сарой!
«Это всего лишь провокация» поначалу подумал Пол, «они не могли, просто не могли ее тронуть…» но затем, сообразив немного, понял, что это было очевидно, что это первое – что они сделали. Лишь выпытав сведения у Сары, они могли бы узнать, куда он направился, и в этом не могло быть сомнений. Прозвучал металлический звон и еще одна часть стены отделилась.
-Вы причинили ей вред? Говори?!
- Пока что нет.
- Ни у кого нет прав даже прикоснуться к ней! Я! Это за мной вы сюда прилетели!
Тут в голову Дакоте пришла неплохая мысль, как без лишней стрельбы выманить ублюдка из укрытия.
- Ты уже нарушил самые важные и строго наказуемые из статей Имперского Криминального Кодекса; ты и впрямь думаешь, что имеешь право на этот беспомощный ультиматум? Все, что тебе остается, либо бежать всю жизнь, и в конечном итоге умереть где-нибудь в похожем месте от служителей Порядка, либо сдаться и… быть может, спасти Сару. С ней сейчас один из наших людей, и если погибну и я, ей придется заплатить за твою глупость. Решай, что будет лучшим выходом для тебя, - сказала Дакота.
Пол не знал, что ответить. И впрямь, теперь он – настоящий преступник. Убийца, и полностью справедливым завершением его жизни была бы смерть от инъекции хлорида калия где-нибудь в белоснежной подвальной комнате суда, после вынесения единогласного приговора присяжными. Мог ли позволить себе, после месяцев бегства, Пол Стивен Рей, человек без будущего, согласиться с этим.
Только, если на обратной чаше весов будет жизнь Сары.
-Хорошо, - сказал он, отбрасывая пистолет в сторону, - я сдаюсь, только прошу, не трогайте ее… девушка ни в чём не виновата: я выкрал ее, можете хоть сейчас пристрелить меня, только не стоит вмешивать сюда безучастного, невинного человека.
За своими размышлениями Пол совсем забыл о ране. Та все сильнее пульсировала болью, высвобождая из тела все новые и новые порции крови при каждом сердечном сокращении. От чего у Пола заметно помутилось в глазах и голова сильно потяжелела. Он не успел сообразить, как вдруг над ним нависла черная тень Дакоты. Пол встрепенулся, но не успел ничего сделать, как тут нога Дакоты рухнула ему в лицо, ударив с глухим звуком. Пол перевалил с одного бока на другой, и рухнул, ударившись лицом, на пол. Сильной рукой Дакота сгребла его ослабшее тело, и Пол почувствовал, что ее пальцы с нечеловеческой силой ломают ему кость на предплечье, впиваясь в плоть с омерзительным чавканьем. Сил на крик у него не было, но из уст все же невольно выходили звуки, похожие на осипший стон столетнего старика.
-Пойдешь со мной, - рявкнула воительница и одним волевым усилием перебросила огорошенного Пола, без труда, словно он был плюшевым, а не из плоти и крови.
-Закону плевать, кто ты, - приговаривала, волоча его по земле к челноку, - главное то, что ты – преступник, и я здесь для того, чтобы засадить тебя.
Волосы мокрыми пальцами лезли в глаза, слиплись у него на лбу, заслоняя поле зрения, плече и нога горели, но вопреки этому он, хоть и краем глаза, но отчетливо увидел, как глайдер поворачивается на жужжащей воздушной подушке, вздымаясь над пылающими обломками, открытой дверью в их сторону. Сначала ему показалось, что вот-вот он потеряет сознание, но этого до сих пор не случилось. Перед глазами было совсем темно.
- За то, что ты сделал с Кирстен, я обязана тебя пристрелить, и имею на это полное законное право, - проговаривала Дакота, - но… ничего уже не переписать, ничего не изменить. К тому же я не могу отказать себе в удовольствии увидеть, как тебя превселюдно казнят, и поверь, я сделаю все возможное, что бы твоя смерть была долгой, болезненной и жестокой, как в средневековье...
Последние слова ее затихли, были слышны как бы издали, затухая, как свечи, перед тем, как сознание Пола полностью погрузилось в обморочный мрак.
IX
Небо к тому времени уже заполнилось серебрящимися в свете солнца, тяжелыми облаками, золотисто-светлыми, как кудри молодой девушки, со стороны стремящегося к закату, алеющему закату. Ветер гнал их из-за гор, и те рвались по краям от его силы, словно вата, а горы стояли за ними, как неприступная крепость, и где-то в их чреве рождались первые искры молний.