Я молчу, перебитый собственной мыслью. Я думаю, что сплю. Обычно в таких ужасных снах всё тянется до последнего, и только потом ты разгоняешь морок и понимаешь, что можешь проснуться. И дальше, после мгновенного облегчения, берёшь всё в свои руки. Я думаю, что будет, если я и дальше не проснусь, и внутри меня поднимается истерика. Я пытаюсь снова, и снова, и волосы на загривке становятся дыбом.
Я почти близок к тому, чтобы взять нож и заколоть его, как жертвенную свинью. Как последний способ, просто потому, что такого не может произойти наяву, — а значит, это не явь.
—… было важным, что мы могли быть собой. Я так думал. Что ты любишь меня таким, какой я есть. Я был вдохновлён идеей того, что нам не нужно ничего менять, чтобы нас любили, ничего! Ну, откровенно говоря, я был одурачен этой идеей.
Я и стал собой только после нашей встречи, точнее узнал себя. В этом загвоздка, такого меня ты не хотел. Слабости ты не хотел, но чтобы быть сильным, нужно быть и слабым. Чтобы было, с чем сравнивать. И ты сбежал.
— Неправда! — возмущается он.
— Последние полгода я видел только твою спину.
— Я никогда не думал об этом так. Это ты всё анализируешь, а я просто делал, просто жил, перестань выставлять меня ёбаным Доктором Нет! Это просто жизнь, мы не всегда знаем, что и зачем мы делаем!
— А мне не нужен человек, который не знает, что и зачем он делает. Вот мы и подобрались к сути. Ты просто не тот, кто мне нужен.
— Ну что ж, в конце концов ты нашел того, кто тебе нужен, — усмехается Фрэнсис.
— Твоя тупая ирония неуместна. Даже больше скажу, твой уровень интеллекта не позволяет рассуждать на такие темы. Я серьезно, Френс. Вообще не твое, даже не пытайся, — говорю я и, заставив бэтмена на кружке вскинуть бедра, заглатываю кофейный осадок.
— Раньше ты не жаловался. Я тебе даже больше скажу: бессильная злоба выдаёт тебя с головой.
— Например?
— Ты хочешь меня, но сопротивляешься, потому что не знаешь, как примирить это со своими принципами.
— У меня они есть? Не знал.
— Слабоватая отмашка, Майк, попробуй ещё раз.
— Не буду пробовать. Пожалуйста, ты сделаешь услугу нам обоим, если уйдешь без моей помощи.
Он кивает.
— А его ты выгонишь?
— Он уйдет сам, если узнает, что мне всё известно.
— Если? Во… ты сказал если? И ты после этого собираешься остаться с ним? Ты в своем уме? Да ты порвал со мной из-за меньшего, ты, который всегда презирал таких слабаков, как Тони! Чёрт, да о чём тут думать?
— Я уже сказал, что тебе бесполезно пытаться рассуждать об этом. Меня только одна вещь интересует, какова во всем этом роль Стейси?
— Я… Что? Откуда мне знать.
— Я знаю, вы с ней встречались за моей спиной, кажется… в «Хаяте». Там не слишком многолюдно, а в лобби дают такие примечательные спички с логотипом отеля.
— И что? Я снимал там номер.
— Номер стоил так дорого, что не хватило на зажигалку?
— Я бросал курить.
— Ты не бросил курить, даже когда из твоей головы вырезали опухоль размером с мяч для пинг-понга. Ну ладно ты, а вот зачем спички Стейси, которая не курит? Возможно в качестве сувенира, но вероятнее, она схватила первое, что попало под руку, чтобы записать адрес, по которому вы встретитесь в следующий раз. Видел у неё такие же с суммой на обороте. Так что-либо ты её дилер, либо вы обзавелись сверхсекретными секретиками самого секретного свойства. Ну так что, Фрэнк, какой вариант?
Он медлит, рассматривая меня так, словно решает, смогу ли я сохранить тайну. А ещё знает, что я скорее вступлюсь за подругу, чем за него, и из-за этого возникает заполненная сомнениями пауза. В былые времена они всегда пытались перетянуть меня, как одеяло. Я решаю помочь ему, разговорить его, дать глотнуть сыворотки правды. Поиграть в хорошего полицейского, которому он, крошка, может доверять.
— Фрэнсис, — мягко говорю я, накрывая его руку. Движение выходит привычным, и большой палец ободряюще проходится по костяшкам. — Ты же знаешь, что можешь доверять мне. Что бы там ни было между тобой и Стейси, я на твоей стороне.
— Даже если я поступил плохо?
Нет — думаю я.
— Да, — отвечаю я, сжимая его пальцы. — Ты только расскажи всё, как есть. Она просила тебя сделать эти фотографии?
Он хмурится, словно я совсем не о том.
И рассказывает, перемежая рассказ с большими глотками кофе и сигаретными затяжками.
— Когда я делал эти фотографии, — он показывает на перемешанные в куче карточки, — Стейси об этом узнала. Как-то она узнала, что я следил за ними. Позвонила мне. Хотела выкупить эти фотки, но я отказался, сказав при этом, что она может выкупить у меня другие фотографии, поинтереснее. Пока я следил за ними, то узнал, что Стейси встречается с каким-то мужчиной. Каждый раз в разных отелях, в парике, я щелкнул их пару раз, мало ли что пригодится. По телефону она не казалась мне взволнованной, но согласилась и попросила о встрече. Я решил, что будет разумнее встретиться в людном месте — в холле «Хаята». И, конечно, не стал брать негативы. Боялся, что она притащит с собой этого мужика, и я огребу проблем, но она пришла одна. Я назвал сумму и спросил про гарантии, и она написала место, где я должен буду оставить негативы и откуда смогу забрать свои деньги. Всё безопасно. Ну — я так и поступил. Пришел в банк, зашёл в кабинку кассы, положил в выдвижной лоток негативы, а кассирша взамен отсчитала мне деньги.
— И ты отдал оригиналы? — смакуя новости, интересуюсь я.
— Да. Она свою часть уговора выполнила, а мне не нужны проблемы.
— Верно. — Хотя, если кто-нибудь спросит меня, без раздумий отвечу, что не в его духе оставлять себя без страховки. — Почему она поверила, что ты не сделал копии?
— Она угрожала мне, сказала, что я вляпался в большую кучу, но что она может помочь, если я сделаю всё правильно, получу свои деньги и больше не стану её шантажировать. Твои слова, что она может пойти на что угодно, меня напугали; к тому моменту я решил, что выкопал нечто большее, чем интрижку с женатым мужиком.
Какое-то время мы думаем каждый о своем. Ветер из приоткрытого окна, доносящий до нас стук капель по стеклу, раздувает мою сигарету. Я стою, облокотившись на подоконник, и наблюдаю за проезжающими мимо дома машинами и дельфинами, ныряющими на тротуар из-под их колёс. Давно пора идти, но что-то не дает закончить нашу встречу, пока ещё нет. Может, мне нужна его поддержка, словно во всем этом мы с ним заодно; он прочищает горло, возвращая мое внимание, и получает его безраздельно.
— Злишься на меня? — спрашивает он.
— Да. Но это бессмысленная злоба. С таким же успехом можно злиться на попавший под ноги камень.
— А как бы ты поступил на моем месте?
— Сделал бы то же самое.
Он кивает.
Я провожаю его до двери.
***
— Мне жаль, — не смотря на меня, говорит он, — но у меня не было выбора. Каждый сам за себя, а я не могу смотреть на свою жизнь и пропускать её вперед. И ты не должен, Майки. То, что он сделал — это уже чересчур. Я должен был сказать, всё равно мне нечего терять, максимум ты возненавидишь меня чуть больше. Я поступил правильно.
— Не каждый.
— Что?
— Не каждый сам за себя. Мы церберы, Фрэнк. У нас есть наш мир, плохой или хороший, он наш и мы должны его охранять. Это значит ещё и прощать друг другу обиды.