От этих слов мой член дёргается, как по команде. Я слышу, как он обходит кровать с другой стороны и матрас прогибается под его коленом. Жгучая вспышка снова обдает жаром. Он, как и я, не понимает полутонов и бьёт со всей силы.
— Мне жаль, — говорю я. — Я не мог дать о себе знать.
— О, нет, Майкрофт, тебе ни капли не жаль.
Он снова припечатывает ладонь и вся кровь с лица приливает к низу, я просто горю и прячу лицо в одеяле. Он обхватывает мой член, сильно сжимает и ведёт вдоль ствола. Демонстрирует смазку на ладони и вытирает её о покрывало рядом с моим лицом. С оглушительным шлепком на заднице вспыхивает новый слёд, перетягивающий внимание на себя.
— Больно?
— Да. Я должен просить тебя?
— Нет, мне это не нужно. Не трогай себя, Майкрофт. Ты не кончишь, пока я не решу, что ты достоин моего члена. Я хочу, чтобы ты был очень твердым и очень подготовленным ко мне.
— Ты возбужден? — Я уже знаю, что этой репликой заработаю ещё один удар. Задница пылает, налитый член умоляет к нему прикоснуться, истекая смазкой, раскрытый вход обдаёт воздухом. Грег хмыкает.
— Нет. Чтобы ты понимал, я не пытаюсь тебя наказать и мне не нужны извинения. Я хочу напомнить, куда ты должен возвращаться. Кто будет вбивать тебя в кровать и выдолбит из тебя всю дурь. Кому плевать на твое самомнение. Ты будешь подо мной, потому что тебе это нравится. Я дам что тебе нравится, столько, сколько захочешь. Я мог бы пристроиться сзади и трахать тебя, держа за сцепленные руки. Подумай об этом.
— Я мог бы подаваться навстречу, — отвечаю я, — больше того, я знаю, что тебе бы этого хотелось. Ты представляешь свой обрезанный член у моего входа и чувствуешь его головкой.
С треском ладонь приземляется на мой зад и я закусываю губу, всасывая холодный воздух. Смазка сбегает по члену, исчезая на внутренней стороне бедра. Я пытаюсь расслабить мышцы, умоляя затёкшее тело о втором дыхании. О чём-нибудь, что может отвлечь.
— Из тебя льётся, Майкрофт, а я всё ещё не возбуждён. Я мог бы подлезть между ног и обхватить твой член губами. Я чувствую его вес на кончике языка, как он ложится, оттягивая его вниз. Ты кончаешь от подчинения мне. Мы оба знаем, почему.
— Я хочу быть слабым. Трахни меня, сделай, что должен, — шепчу я, зажмуривая глаза, мечтая услышать звук молнии на его штанах. Я весь мокрый.
Ладонь рассекает воздух. Капля пота стекает по пояснице. Я заставляю себя стоять спокойно в ожидании, пока следы его ударов, слившиеся в одно горящее пятно, перестанут жечь. От возбуждения шумит в ушах.
— Ты заносчивый. И холодный. И всегда делаешь только то, что считаешь нужным. Но под всем этим ты податливый. И горячий. Если отпустишь себя. Ты хочешь отпустить себя?
— Да.
— Недостаточно сильно. — Он оттягивает мой болезненно набухший член, заставляя его шлепнуть о живот. И снова. И снова. Другая его рука сжимает ягодицу, сильнее раздвигая вход. Смазка капает на живот. Он спускает руку в промежность, гладя за мошонкой.
Когда я с шумом втягиваю воздух, он прекращает трогать мой член, оставив руку на яйцах. Держусь, чтобы не ёрзать, но ощущение его ладони как красная тряпка, это всё, о чём я могу думать.
— Ты возбуждён?
— Нет. — Слышу треск разрываемой упаковки презерватива. Он показывает, как раскатывает его на пальцах. У меня затекли плечи, меня потряхивает от предвкушения, что сейчас его пальцы окажутся во мне. Я думаю о моменте, когда его выдержка даст трещину, и я получу его целиком.
Я всё-таки ерзаю, ожидая его пальцы.
— Какой ты нетерпеливый. Внутри ты узкий, гладкий и горячий. И всегда принимаешь меня по самые яйца. Расслабься и позволь возбуждению захватить тебя. Ну же, не сдерживай его.
С этими словами я позволяю горячей волне собраться в ком и достигнуть моего члена. Я чувствую себя в море, качающимся на воде, когда прилив настигает берег, и я дергаюсь от болезненного наслаждения.
— Мне нравится, как ты стонешь. Нравится твой голос, — тихо продолжает он, — изумительный, плавный, как он мягко обволакивает меня. Как он говорит грязные вещи, проповедует секс, заставляет дрожать в ожидании. — Он подносит пальцы в резинке к моим губам, пристроившись сзади в джинсах. — Соси их.
Перемазанный слюной презерватив блестит в близости от моих глаз и исчезает. Я чувствую, как, мокрый, он касается входа. Не надавливает, только гладит, но этого достаточно, чтобы сводить с ума и заставить стонать сквозь сжатые губы. Я запрещаю себе просить его и от этого возбуждаюсь ещё больше. Член онемел от возбуждения, пара касаний — и я кончу.
Пальцы медленно проникают внутрь, я расслабляю мышцы, облегчая задачу. И тут же дёргаюсь, когда они оказываются внутри. Он берёт мои руки в свою, и мягко надавливает на стенки.
— Сколько в тебе выдержки, — тихий, с придыханием, голос вибрирует у меня внутри. — Я собираюсь коснуться тебя там. Попробуй не кончить.
Меня пронзает вспышка; дёрнувшись, как от разряда, подаюсь вперёд с его пальцев и тяжело дышу, но его крепкая хватка выворачивает мне плечи. У меня получилось и не получится снова.
Он гладит меня внутри, натягивая мышцу, и медленно касается входа кончиком языка. Это успокаивает, позволяет забыть о пульсации в члене. Но потом я чувствую, как он входит глубже, и стискиваю зубы. Дважды он задевает простату и дважды я дёргаюсь, поджимая живот, — волна возбуждения, накрывая почти до пика, спадает. Он делает это снова, трижды. А потом всё смешивается.
— Грег! Мне больно. Пожалуйста, дай мне кончить, пожалуйста.
К моей радости, звенит пряжка ремня.
— Как думаешь, ты готов к моему члену? — в ожидании ответа он медлит, надевая презерватив. — К тому, что я возьму тебя жёстко. Боже, какой ты возбужденный, — он проводит вдоль моего стояка и зажимает основание. — Как он налился. Я тоже. Я тоже возбужден как целка. Видя, как я тебя согнул и как ты приглашаешь меня.
Он переплетает свои пальцы с моими и дёргает, проверяя надёжность замка.
— Понадобится вся твоя выдержка, пока я буду вытрахивать из тебя гонор. — Он с нажимом скользит между ягодиц. — Будет изумительно, когда я надавлю, начиная вставлять свой член, растягивая тебя, пока ты не обхватишь головку. Вот так, — говорит он и нажимает на вход, слушая мой животный стон.
Его так много, что я подаюсь вперед и хочу схватиться за голову, но держат руки. Я слишком возбужден, чтобы расслабиться и отдать контроль: всё, на чём я сосредоточен — не кончить прямо сейчас, когда он даже не вошел полностью. Одна его рука в моей, другая — крепко на бедре и обе горят на коже. Он сжимает мои пальцы и толкается до конца и тут же начинает двигаться сначала короткими, потом мощными толчками и убирает руку с бедра, переместив мне за спину. Боль отзывается тупыми вспышками удовольствия, ноющими спазмами в животе, от которых всё тело горит и под закрытыми веками ходят белые пятна с каждым его толчком. Я не могу кончить, пока он не дотронется до моего набухшего члена, но каждое его движение выбивает из меня дух. Опять и опять я чувствую, что вот-вот взорвусь, но этого не происходит и меня словно откидывает назад.
Его член каждый раз упирается внутри и натягивает вход, я весь мокрый от пота, прикусываю одеяло. В какой-то момент, видимо от перенапряжения, я расслабляюсь всем телом и боль сменяет чистое наслаждение.
— Давай, давай, ещё, — шепчу я, прогибаясь в спине и скользя навстречу.
— Хочешь больше? — Я представляю, как он, усмехаясь, облизывает губы. — Хочешь?
— Да, да!
Он ускоряет темп, насаживая меня сильнее. Крепкие, влажные бедра бьются о задницу всё быстрее и быстрее; возбуждение сворачивается в пружину и с каждым толчком она сжимается почти до упора; я подаюсь назад, держа ритм, и не чувствую стиснутых до онемения пальцев, но он отпускает мои руки и обхватывает поперёк живота, плотно прижимая к себе, чтобы несколькими короткими сильными толчками довести нас до оргазма.